Мерзкий аппарат звонил и звонил, невзирая на мысленные проклятия и обещания выкинуть. Пришлось разлеплять глаза, со стоном выползать из-под одеяла. И все эти усилия только для того, чтобы увидеть перед собой замолчавший телефон, а за окном — глубокую тьму. Навскидку, часов шесть утра, не больше.

Голова ещё не до конца очнулась, и если упасть обратно и закрыть глаза, вполне можно было уснуть снова, и даже попытаться попасть в тот же самый невнятный, но крайне притягательный сон. И тут гадкий аппарат затрезвонил снова. На экранчике отобразилось: «Повилихина». Что ж, по крайней мере, за этой девочкой не числилось беспричинных звонков.

Уже предчувствуя надвигающиеся чужие проблемы, которые вот-вот станут его головной болью, Терентьев взял трубку. И прежде, чем успел сказать «Слушаю», из динамика донеслись бурные рыдания.

— Прекрати реветь! — прикрикнуть Иван. — Скажи толком, что случилось.

— Можно я к тебе приду, — сквозь слёзы сумела выговорить Повилихина, — пока всех этих куриц не перебила?

Фоном к голосу прозвучал резкий свист и сразу за ним истошный женский вопль.

— Приходи, что уж делать.

А что тут ещё можно ответить?

В окно постучали минуты через три, Терентьев едва успел умыться и одеться. Егерь отворил створки, шепнул Кэпу, чтобы замёл следы, цепочкой тянущиеся по сугробам от дорожки до его окна, и, едва Маша перелезла через подоконник, поскорее закрыл створки. И хотя операция заняла не больше четверти минуты, морозный ветерок успел выдуть из комнаты всё тепло до последнего килоджоуля.

Прежде, чем разбираться с Машиными проблемами, Терентьев, поёживаясь от принесённого с улицы морозца, тщательно задёрнул шторы, поставил греться чайник, приготовил кружки, заварку и только тогда обратил внимания на гостью. Та в казённом пальто поверх пижамы, с глубоко надвинутой шерстяной шапкой, сидела на стуле и тихонько всхлипывала.

— Хорош сидеть да реветь. Раздевайся, да рассказывай, в чём дело.

Маша повернула к егерю зарёванное лицо, и он невольно присвистнул: сплошь воспалённая кожа, волдыри, язвы и гнойники. И от всего этого за версту несло Аномалией.

— Да, за такое можно и порешить, — согласился Иван. — Я бы точно так и сделал. Думаю, идиотки, которые это устроили, в скором времени познакомятся с дознавателями из Разбойного приказа. Но целитель сейчас нужнее. Идём.

Терентьев быстро натянул валенки, тулуп — привет от кастеляна, и открыл дверь комнаты.

— Ты что! — испугалась Повилихина. — Нельзя же!

— Экстренные ситуации требуют экстренных мер. Идём!

Иван требовательно протянул руку.

Маша робко высунула кисть из рукава пальто, и Терентьев не удержался, выругался.

— Докуда?

— До локтя.

— Вот сучки! — в сердцах высказался Терентьев. — Ну, они у меня попляшут. Идём.

Целитель жил в отдельном крыле своей больницы-лаборатории. Вышел на крыльцо в шубе на голое тело, горя желанием растерзать наглецов. Но едва увидел Машу, переменился в лице. Коротко сказал:

— Проходите, я сейчас.

Запустил студентов и ушел в свои комнаты. Вышел через пять минут уже полностью одетый и готовый к работе. Велел Терентьеву:

— Подождите здесь, молодой человек!

И увёл девушку в процедурную комнату.

Полчаса Иван заставлял себя сидеть на кушетке у стены. Пытался медитировать, но получалось плохо. Источники, чувствуя настроение старшего товарища, тоже волновались, готовые виновника испепелить либо заморозить, на выбор. Чтобы не натворить ненароком дел, пришлось пообещать себе всех причастных непременно покарать, а потом изо всех сил успокаивать нервы, возвращая обычное спокойно-созерцательное настроение.

Едва это упражнение удалось, как дверь процедурной отворилась, и на пороге появилась Маша. Выглядела она получше: язвы зарубцевались, и уже не сочились зеленоватым гноем. И ощущение аномалиии пропало. Но кожа на лице и руках так и осталась покрытой жутковатыми багровыми шрамами. Эффект усиливался мертвенной бледностью чудом сохранившихся кусочков кожи. Пожалуй, такое приснится — заикаться начнёшь.

Следом вышел Хрусталёв. Выглядел он умотанным, будто бы всю ночь без отдыха и перерыва грузил мешки с углем. Лицо бледное, лоб в испарине — видимо, выложился до донышка. Всё, что было в магическом ядре отдал и сверх того ещё прибавил.

— Фу-ух, господа студенты, — опустошенно выдохнул целитель, — устроили вы мне сегодня экзамен на профпригодность. Давненько я так не упахивался. Жизни и здоровью госпожи Повилихиной теперь ничего не угрожает, но сделать больше, увы, не смогу. Это уже вотчина косметической магии. В ней масса нюансов, и если пытаться исправлять повреждения без соответствующих знаний, эффект может быть совершенно противоположным. Единственное, что вас может спасти, это декоративная косметика. Обратитесь к Розенкранцу. Видели ведь, как он преобразился в одночасье! Возможно, поделится именем целителя или рецептом снадобья. На последних словах Хрусталёв хитро взглянул на егеря, но дальше тему развивать не стал.