— Добрый день, господин пасечник, — поздоровался он.

— Добрый день, господин сыщик, — симметрично ответил Терентьев. — Чем обязан вашему вниманию?

— Тем, что вы, господин пасечник, стабильно предоставляете мне сверхурочную работу.

В голосе дознавателя через усталость пробился намёк на ехидство. Но секунду спустя сыщик, видимо, встряхнул себя и заговорил почти нормально:

— Иван Силантьевич, после вашей эпической битвы с монстрами в полях под Волковым, я только и делаю, что вылавливаю поклонников Аномалии. Они все как будто проснулись и спешат вылезти наружу, как дождевые черви по весне. Но это всё мелочь. Даже те деятели, что пытались отравить вас в «Наяде» — сошки и пешки. И я боюсь, что вся эта шушара повылезала с единственной целью: чтобы не дать мне добраться до действительно серьезных людей — или нелюдей.

— Ага, — быстро понял Терентьев. — Вам скармливают мелочь, чтобы вы не помешали провернуть что-то действительно серьёзное. А раз массово сливают шестёрок, значит, они становятся не нужны. Значит, это всё случится в самое ближайшее время.

— Вот именно, Иван Силантьевич, — подтвердил Колюкин, — вот именно. А из ближайших событий у нас княжий бал. На нём кроме самого князя с семьёй будут присутствовать высшие чиновники государства, самые значимые люди княжества — не только в политическом, но и в экономическом смысле. Отличный шанс обезглавить страну и, пока на самом верху будет продолжаться неразбериха, сделать с ней всё, что угодно.

— А нельзя этот бал отменить или, хотя бы, перенести на некоторое время? — поинтересовался егерь. — Вы ведь наверняка держите князя в курсе событий, значит, он должен понимать серьёзность угроз.

— В том-то и дело, что нельзя. На этот бал завязано слишком много нематериальных факторов, и главный из них — репутация князя. Стоит намекнуть, что глава государства чего-то даже не боится — опасается, как стабильность власти тут же будет поколеблена. Начнутся попытки неповиновения, зашевелятся внутренние враги, и этим немедленно воспользуются враги внешние. Так что у Волкова есть выбор лишь из двух плохих вариантов.

— Значит, надо готовиться к бою, — сделал вывод Терентьев.

— Именно. И в этой связи у меня к вам просьба. Та мелочь, которую я отлавливаю в последний месяц, так или иначе связана с Аномалией. Так что я думаю, что и удар будет нанесён либо главными бенефициарами Аномалии, либо с использованием её возможностей. Ведь та ваша жабья икра до сих пор не найдена.

Сыщик замолчал. Пауза тянулась, и Терентьев решил напомнить о себе:

— И что же вы хотите, Анатолий Борисович?

— Я хочу ваш лом, — вздохнул Колюкин. — Не себе, нет. Но так получилось, что я знаю, что он из себя представляет на самом деле. И понимаю, что в процессе, так сказать, использования маскировка может не уцелеть, и ваша тайна станет известна слишком большому числу людей.

— Так что же вы хотите, в конце концов?

— Я хочу спрятать ваше оружие в помещении, где будет проходить бал. Если всё пойдёт по наихудшему сценарию, вы сможете добраться до него и не останетесь с пустыми руками против Тварей.

Теперь Ивану настала очередь молчать. Колюкин подождал-подождал и, не дождавшись ответа, спросил:

— Ну что, Иван Силантьевич? Что вы решили?

— Ответьте сперва вот на какой вопрос: оружия гостям ведь не положено?

— Не положено, — подтвердил дознаватель.

— А горсть пулек для воздушника — это допустимо?

— Вполне. Только, чтобы не в обойме.

— Стрелка от мини-арбалета не пройдёт?

— Нет, увы.

— Что ж, — вздохнул егерь, — я дам свой ломик. Но лично вам, в собственные руки. Приезжайте, Анатолий Борисович.

В этот раз дознаватель не сидел за рулём. Он сидел справа от водителя и спал. Увидев Терентьева, посаженный за руль страж тормошил начальство довольно долго, пока егерь не гаркнул в приоткрытое окошко:

— Рота, подъём!

Крыша у автомобиля оказалось крепкой, иначе в ней появилось бы два полусферических выступа. А голова дознавателя ожидаемо оказалась крепче головы простого стража. Он даже смог открыть дверцу и выйти наружу. Правда, стоял, придерживаясь рукой за машину.

Судя по выражению лица, на языке Колюкина сейчас вертелось много слов, и цензурных среди них было совсем чуть. Разве что союзы и междометия.

— Вы принесли? — произнес он совсем не то, что хотел.

Вместо ответа Иван протянул заострённый металлический стержень, в несколько слоёв покрытый битумным лаком.

Колюкин как-то странно поглядел на железяку в своих руках и, не сказав больше ни слова, сел в машину. К этому времени сидевший за рулём страж успел оправиться от лёгкой контузии. Он завёл мотор и тронул автомобиль с места.

Бал — мероприятие вечернее, и начинаться должен был сильно после обеда. Ближе к ужину. А потому первым пунктом в планах на день у Терентьева значило: «отоспаться». Он и будильник поставил на десять утра, решив пожертвовать завтраком ради здорового крепкого сна. В конце концов, чай у него имеется, а сухпай вполне сгодится вместо утренней каши. Зря, что ли, он отдал кастеляну баночку лучшего в мире мёда! Для разнообразия, Ивану даже начал сниться сон. Что-то весьма приятное и даже интересное. Но запомнить ничего не удалось, потому что сквозь блаженные грёзы пробился отчаянный трезвон телефонного звонка.