Не за воротник. Воротников Коська ни на одной рубахе, что у них в селе, что у проезжих, не видел. Косоворотка с воротом, как у футболки. На парне сейчас парадная жёлтая была с подолом до колен и вышивкой красными нитями по подолу, вороту и рукавам. Нашлась среди одежды в сундуках у бандитов, и по росту Коське подошла, так что, несмотря на договорённость с братом Константином, что все тряпки ему, эту рубаху и красные порты к ней монась Коське выделил.

Говорить про уничтоженную им банду татей парень не собирался, тем более что, как он понял, снабжал припасами разбойников, а потом реализовывал добычу, как раз его отец со старостою. Потому, Касьян выдал почти правдивую версию.

— Захоронку батину нашёл. Там пять гривен было и тридцать грошей, — а чего, захоронка была, и там было серебро и даже золото, пусть в гривнах, если считать, и поменьше.

Последовала затрещина и дядька теперь сам засипел прямо в лицо парню.

— Почему раньше не сказал!?? — даже слюной обрызгал.

Что тут ответишь, что не было у пацана в планах родичей обогащать?

— Церкви хотел пожертвовать, чтобы молись о царствие небесном… для отца, матери и Фёклы.

— Дурень, — дядька парня отпустил, хоть и после ещё одной затрещины, и понял, что теперь самому выкручиваться надо, не говорить, же пацану, что его, дядькино, благополучие важней рая для семьи племяша, — Вместе завтра сходим в церкву домовую у князя и помолимся. Дом, говоришь, купить? Терем этот? Пять гривен? Да у меня пара есть. Скопил. Может и хватит? Стой тут. И молчи.

Вот чего у дядьки Савелия не отнять, так это решительности. Решил купить терем и уже через десять секунд тарабанил в резные ворота. Тарабанить пришлось долго, время к вечеру, и народ, видимо, ко сну уже готовился. Солнце село за горизонт, но лето и пока достаточно светло. Дядька стучал, за забором брехала собака. Сие животное довольно редко ещё, у богатеев в основном, у них в деревне так вообще ни одной не было.

Наконец послышался мужской грубый голос чего-то посоветовавший собаке. Но та совету не вняла и продолжала с гулким лаем бросаться на забор. Но тут заскулила и замолкла обиженно, видимо хозяин голоса чем-нибудь, не похожим на кусок мяса, в неё запустил.

— Czego potrzebujesz? Pukaja tu na noc patrzac! (Чего надо? Стучат тут на ночь глядя!) — сначала на польском, а после и на местном русском прокричал мужчина.

— Дом купить хочу! — не менее громко проорал и дядька Савёл, словно между ними не метр был и забор, а верста Коломенская.

— Dom kupic? — там явно затылок почесали за забором.

— Да, хотелось бы посмотреть. И быстрее, а то ночь скоро, — решил дядька поторопить крикливого.

— Хозяйка ко сну готовится…

— Чего там, Сбышек? — донеслось явно от порога терема. Голос был женский и молодой.

— Дом купить хотят. Посмотреть хотят. Сейчас хотят, — Сбышек явно ораторскому искусству не обучался.

— Kupic dom?! Wiec otwieraj brame szybciej, shampoo! (Купить дом?! Так открывай ворота быстрее, орясина!) — от порога взвизгнула женщина и послышались приближающиеся шаги. Редкие в этом времени каблуки, из дерева, скорее всего, стучали по доскам дорожки от ворот к дому.

Мужчина покачал ворота, освободил брус забора и вынул его, потом, покряхтев, стал одну створку на себя тянуть. Петли не скрипели, следили за ними, просто уж больно массивными были ворота, такие и таранный удар выдержат. Больше для крепости подходят, чем для дома.

Сбышек оказался фигурой под стать воротам. Для этого времени просто великан. В нём под два метра роста было и не жердь худосочная, а амбал, правда, чуть расплывшийся. Этакий супертяж штангист на пенсии. Был мужик лыс почти. А остатки волос на затылке поседели давно. Как нимбом лохматились серебристым.

По тропинке из половинок брёвен к воротам торопилась женщина лет сорока. Подвёл Коську слух, он думал молоденькая пани покрикивает на воротчика. Панночка была в этом самом шушуне. Пиджак такой с оторочкой мехом лисы. Почему лисы — понятно. Нельзя более дорогие меха носить не дворянам. А тут купчиха простая. Женщина остановилась и требовательно так, словно всю жизнь русскими воями командовала, спросила:

— Тебя послали дом смотреть? — почти на чистом русском.

— Хм. Я купить хочу, — дядька от напора стушевался. Ещё бы, за холопа приняли.

— Ты? — панночка снова оглядела ратника с головы до ног, даже на Коську взгляд бросила и на монася из любопытства свой нос в ворота сунувшего.

— Сколь просишь… пани? — опомнился дядька.

— Семь с половиной гривен. Киевских.

Калькулятор в голове Касьяна замигал цифрами. Новгородская гривна весит под двести грамм, а Литовская, которая называется трёхгранный рубль около ста семидесяти грамм. А вот эта шестиугольная — Киевская гривна весит сто шестьдесят грамм.

Семь с половиной на сто шестьдесят — это килограмм двести грамм серебра.

У него имелось три новгородских гривны — палочки такие. И было две киевские гривны. Сорок на три сто двадцать грамм разницы, вполне хватит на ту самую половинку, что просит пани. Это если у дядьки литовские или киевские гривны.

Парень дёрнул дядьку за рукав и прошептал, что хватит серебра, но поторгуйся мол, чего сразу соглашаться. Деньги огромные.

Паночка поняла неправильно, уставилась на пацана, стараясь определить, кто этот гарный парубок, что вою команды шепчет?