Коська же пойманную руку назад теперь заворотил и выбитому из сознания бандиту умудрился на спину залезть. Точнее, на шею усесться, задом наперёд. Вторую руку подтянул дядька и они вдвоём скрутили эту сволочь.

В это время к ним и подоспел староста дядька Козьма с настоящим смоляным факелом.

— Что тут у вас?

— Посвяти, — ратник разорвал на животе сорочку, маленькое красное пятнышко обнажая. Всё же Коська вовремя успел за руку схватиться, и дядька ещё и отпрянул, должно быть, даже брюшину не пропорол бандит, так кожу поцарапал, по крайней мере, так это смотрелось в мигающем неровном свете факела.

— Потащили их в сени, нужно осмотреть, да расспросить зачем и по чью душу приходили, — дядька Савёл он командиром у ратников не был. Рядовой вой в княжьей дружине, но тут среди пацана и старосты был наиглавнейшим главнюком. Не с вопросительными интонациями произнёс, а с повелительными.

— И? — Коська хотел было сказать, что в нём бараний вес и он этого… этих совсем не щуплых и не хилых мужиков не унесёт сразу троих, пупок развяжется.

— Кхм, — дядька не дурак, — бери, Козьма, за ноги вон того крайнего, я за шиворот возьму, а ты Касьян вот держи нож, этих карауль.

Уже в доме, точнее, в сенях терема, осмотрели всех татей на предмет лишних отверстий. Первый, которого Коська связывал был точно нежилец, стрела попала в солнечное сплетение и впилась чуть не на всю глубину. Отходил в адские чертоги душегуб.

Второй, которого спеленал ратник, ненамного дольше на этом свете задержится. У него пробито левое лёгкое, оттуда пузырики кровавые пузырятся и из рота пузыри красные лопаются. Даже и не стонет уже. Загибается.

И только третий, самый резвый из татей, ножиком срачицу дядькину продырявивший, ворочался и грозился всех убить и один остаться.

— Князю утром передать надо… — ратник окончил осмотр троицы и скорее себе, чем зрителям выдал вердикт.

— Может его спросить, где у них дисло… где обитают в городе?

— На дыбе у князя всё расскажет.

— Мне тут мысль одна пришла… — Константин Иванович вспомнил одну книгу, в прошлом — будущем прочитанную, где чтобы разговорить преступника, использовали его умирающих или даже уже мёртвых подельников, — Дядька Севёл, пойдём выйдем на крыльцо, расскажу, что придумал.

— Так князь Остей за самоуправство не прогневается ли? — ратник выглядел бы растерянным, если бы выглядел. Ночь всё продолжалась и выглядел он простым белым пятном, ни лица не видно, ни выражения на нём.

— Всё одно помрут к утру. Без пользы помрут. Не получится, так пусть князь и занимается, а получится, то уже с готовым результатом придёшь, — подтолкнул к положительному решению дядьку парень.

А зачем ему? Любит людей убивать? Не. Любит мучить людей? Садист? Точно нет. Азарт боя не схлынул? Наверное.

— Добро, пойдём, племяш, спробуем твой способ языки развязывать.

Зашли они в тускло освещенные двумя восковыми свечами сени и стал ратник, как актёр совсем-совсем провинциального театра, свою роль отыгрывать. Бездарь, так и хотелось Коське сакраментальное «Не верю» сказать.

— Где вы обитаете в Менске? Где ваш дом? — грозно сверкнул вой очами на того татя, что ему любимую срачицу порвал и кровью испачкал.

— Бог подаст, — хохотнул детина. Не так чтобы больше Сбышека, но точно крупнее Савелия был разбойник.

— А мы сперва твоих другов спытаем, — ой халтура, даже детские утренники проводить дядьке Коська не доверил бы.

Они с Коськой вытащили из сеней на крыльцо того бандита, что получил арбалетную стрелу в Солнечное сплетение. Там, на свежем воздухе и осенней уже прохладе под утро, дядька сунул нож татю в рану и побередил её. И ни ответа, ни привета.

— Кричи: «Где ваше логово»? — напомнил застывшему актеру парень. Как же, всё не по плану пошло. Издох болезный.

Дядька прокричал. Ой, фальшиво. А Коська заорал. И так пару раз. Пытка.

— Всё, пошли за вторым. Как зайдём…

— Нишкни. Сам разберусь, — осадил свистящим шёпотом зарвавшегося племяша ратник. Нашёлся тут Немирович.

Они зашли в сени, и дядька, как мог, грозно зыркнул на прислонённого сидя к стене живучего бандита.

— Сдох. Туда ему и дорога. Ничего, второго сейчас спросим. Бери, Касьян.

Касьян взял татя за одну ногу, Савелий за вторую, брякая головой очередного подопытного, понесли его… поволокли его к порогу. Там тоже башкой сбрякали, затворили дверь и сунулся дядька с ножом к ране. А тать молчит, и этот уже в аду сковороды лижет. Мор прошёл у татей по клумбе. Пришлось, опять дядьке роль играть злого полицейского, а парню кричать, срывая голос. На этот раз целых пять раз прокричал.