— Вавель? — на рык Сбышека, когда она просто отошла от собаки ничего не сказав, женщина только рукой махнула, — Нормально всё с ним, пусть полежит пару деньков. Ничего плохого. Лёгкая рана. Просто крови много потерял.

Сбышек ещё раз рыкнул утром, когда весь народ засобирался, а ему два трупа татей оставили.

— Co mam z nimi zrobic?! (Что мне с ними делать?!).

— Не, Сбышек, ты не зыркай на нас. Может их Коська и убил, но приходили тати вас с панной Валенсой грабить, да и убивать, наверное, так что это твои трупы. Что хочешь можешь с ними делать, — загоготал дядька.

А чего, правильно. Помогли немного, но не всю же работу за него делать.

Ехать не далече. Посад у Менска не велик и даже то, что польский терем находился почти на самом его краю дорогу длинной не сделало. Через пять минут они встали у запертых ворот. Что можно сказать о кремлике? Метров триста длинна и около сотни ширина. Пусть сто двадцать ширина, шагами Коська не мерил, так на глаз. Они подъехали к воротам, которые в этой ширине посреди были. Пятьдесят метров в одну сторону до невысокой метров в шесть — семь деревянной башни, и примерно столько же до второй башни. Эта повыше будет, метров девять, а то и все десять. Башни — это срубы с бойницами. На верху крыша треугольная, четырёхскатная, но она вынесена над срубом, там смотровая площадка расположена. Вдали виднеются ещё три такие же башни, повыше, по краям противоположной стены и одна по центру. Ворота одни и над ними барбакан имеется с крохотуличками башенками на пару человек по краям.

Стены кремлика это не вертикально вкопанные заострённые брёвна, нет, конструкция совсем другая. Это стены как у сруба, брёвна лежат. И видны ласточкины хвосты крепления. Получается, что вся стена — это срубы. Там, наверное, всякие нужные и ненужные вещи хранят, там же должно быть и всякие гридницкие, сеновалы, амбары и конюшни. Конюшни точно, так как дерьмо конским прилично пованивало.

— Савёл?! Тёзка! — с барбакана окликнули дядьку едва они остановились у ворот. Собраны они из бруса толстенного сантиметров в двадцать, и железом и вдоль и поперёк окованы. Массивные такие створки, одному ещё постараться надо, чтобы открыть. К воротам вёл мостик неказистый через ров. Воды в нём не было, но видно было, что за ним следили и поросли дикой малины и шиповника вырубали. Почему без воды ров-то понятно, почва песчаная, а кремлик на холме небольшом, сюда воды реки не направишь, а если каким насосом и подать, так вода впитываться в землю песчаную будет быстрее, чем её поднимать будут от реки.

— Рыжий! Открывай ворота, я князю татя привёз. Ватажка на нас ночью напала, — сказал это дядька Савелий с таким пафосом, что ясно всем и Рыжему, и Коське, да и второму воротчику, пока неназванному, стало, что в ватаге татей было не меньше кавырнадцати и всех их дядька голыми руками передушил, а вот этого главного ворога захватил в плен самолично, вырвав меч из одной его руки поганой и булаву богатырскую из другой.

— Эвона как? Татей ватажка? Зараз откроем.

Рыжий с неизвестным принялись стучать и бренчать чем-то тяжёлым и железным, а после с потусторонним скрипом одна створка стала наружу распахиваться.

— Масло жалко, петли смазать, или солидола, тьфу, дёгтя, — сообщил новую новость дядьке парень.

Князя видимо позвали. Он подъехал от детинца в центре большого двора кремлика по таким же деревянным тротуарам в сопровождении трех не менее нарядно одетых всадников. Сам он был весь в красном. Только оттенки разные, высокие выше колена сапоги были красно-коричневые, штаны красно-рыжие, а вот рубаха ярко-алая, на голове алая же мурмолка, отороченная коричневыми соболями, и перо алое торчало сбоку.

Ехал он целую минуту, чего тут сто метров ехать, а вот ждал коня целых десять, за это время можно было три раза туда-сюда на коленях сползать, но нет, лошадь ждал. Вспомнил Константин Иванович из книги в книгу описания этого момента, мол, невместно князьям пешком ходить, они и до нужника доедут на коне. Обделаются, но дождутся коня. Судя по тому, что Остей спокойно стоял и ждал, когда к нему кобылку подведут, то так видимо и есть. Почему не жеребца? Князь и на кобыле? Ну, лошадка Коське понравилась — явно арабских статей, тоненькая вся поджарая и масть интересная — чуть не жёлтая. А грива и хвост чёрные. Красивая лошадка, на такой можно князю ездить.

— Что за тать, Савёл? — спускаться с кобылы жёлтой красный князь не стал, объехал телегу по кругу, разглядывая связанного, но зыркающего на всех исподлобья пленного.

В красках, упустив про то, что всех троих ранил Коська, а потом он же предложил необычный допрос, поведал историю ночную воинственно-боевую ратник.

— Хитро. Запомнить надо. Вот что Савелий… — князь, задумавшись на десяток секунд, махнул десницей в сторону детинца, — Бери десяток ратников и срочно скачите к погосту, этих иродов, как получится, сдадутся, так живьём притащите, нет, так и чёрт с ними. Но этого Третьяка лучше живьём берите. Обоих с этим на кол посадим, порадуем народ. Давно у нас татей-то не имали.

Дядька убежал, князь уехал в сторону ворот и вскоре скрылся за ними вместе с сопровождающими, воротчики вернулись на барбакан, а Коська неожиданно для себя один остался. Ну, в смысле, ещё тать и конь, но так-то один. Минута прошла. Две. Пять. Десять.

— Ей, малой, развязал бы меня, — услышал парень за спиной голос шипяще-свистящий.

— Зачем мне это? — не оборачиваясь поинтересовался Коська. Действительно поинтересовался, интересно же, зачем ему татя Мала развязывать.

— Развяжешь, а потом я тебе про захоронку нашу шепну, — продолжал сипеть Мал, видимо чтобы воротчики не услышали.