Шаг сделал Касьян вниз по лестнице, второй сделал. Лестница она же винт такой как бы делает. Потому ступени они не прямоугольные, они треугольником. У края пошире ступени, а к центру на нет сходят. Подниматься ещё туда-сюда, там ведь на носки наступаешь, а вот спускаться вниз совсем неудобно, того и гляди туда, в пропасть эту рукотворную, сверзнешься, оступившись. Коська на третьем шаге покачнулся, не попав ногой на следующую ступень, и схватился за стену двумя руками… и повернул голову к ратнику. И офигел просто. Тот замахивался, чтобы дать своим приличным кулаком парню в голову. Стоя на одной ноге и держась двумя руками за стену, что-либо предпринимать было практически невозможно. Кулак уже летел в голову. Сейчас искры из глаз полетят. И Коська принял единственно решение, которое позволяло увернуться от удара и шею не свернуть, упав вниз, он стал падать на ратника.

Кулак всё же шаркнул его по плечу и шее, а Коська, продолжая падать, от боли дёрнулся и схватился руками за ноги дружинника. Тот дёрнул ногой, ему ведь тоже приходилось стоять на этих дурацких треугольных ступенях, а парень его, падая, толкать начал, но Касьяна уже было не остановить, лестница ушла у него из-под ног и единственное, за что можно был ухватиться, чтобы удержаться от падения — это ноги, а точнее сапоги ратника. За них-то, продолжая скользить вниз, Коська и ухватился. При этом правая нога дружинника стояла на узкой в этом месте ступени, а левая находилась в воздухе, сам же ратник чуть провалился вперёд, когда его кулак пронёсся мимо головы. В результате Коська дёрнул дружинника за ноги, чтобы самому удержаться, а тот и без того серьёзно провалился. Бамс и ратник, имени которого Коська так и не узнал, перелетел через парня, и гремя шлемом, кольчугой и мечом о камень лестницы, полетел вниз, несколько раз перевернувшись через голову.

Через десяток секунд брякание и скрежет железа прекратились, и Касьян повернул голову, чтобы посмотреть, чего там за тишина установилась. Стражника было не видно. Лестница ведь круто поворачивает, десяток ступеней, и ты скрываешься за поворотом. Парень боялся, что сейчас там заворочается этот здоровяк и, очухавшись, ломанётся вверх чего-нибудь опять учудить с его головой. Не обязательно же просто бить. Можно оторвать, ещё… отрубить. Меч же имеется. Ещё открутить. В фильмах всегда подходит такой здоровячок сзади к хорошему парню и раз и хрясь, вращательное движение и душа хорошего парня улетает в чистилище, в лучшем случае, а то и прямиком в ад. Не показали же перед этим, как тот сходил в церковь и покаялся в грехах. Всё. Кердык не бывать в Раю. Не зря в средние века по три раза на дню в церковь ходили. А то вдруг между обедней и вечерней молитвой согрешить успеешь, зайчатину в постный день схарчишь. Или просто крольчатину, нельзя ведь.

Снизу ничего не доносилось и после того, как парень с колен поднялся, готовый дать дёру, ежели чего, решился на спуск. Ситуация ему была непонятна. Чего-то шептались явно о нём повара, точнее кухарь с братцем, потом кухарь и братец чего-то шептали ратнику, и на Коську кивали. Он этих людей не знал. Он видел их в первый раз в жизни. Зачем они на него кивали? Зачем тут дружинник кулаками замахивался?

Только если предположить, что он не Коська, а лекарь, и он будет лечить князя Скиргайло, которого лечить не надо. Так-то бред. Если только… А ведь он помнил, что осенью в Полоцке будет бунт, который Ягайло не сможет подавить. И только принятие князем Скиргайло православия успокоит народ. Скиргайле подчиняться нельзя, а православному Ивану — пожалуйста.

Может, это падение неслучайность? Может Димитрий — княжий лекарь князя своего не лечит правильно не случайно. И тут Язеп с Коськой. Что ж, это похоже на правду, вот только, что теперь делать ему. Кувшин с кипятком он выронил и тот разбился. Возможно, ратник так далеко укатился, потому что ступени были мокрые? Аннушка уже разлила масло.

Коська встал и сделал осторожный шаг вдоль стены вниз, руками за неё придерживаясь, боком спускался. Не видно ратника. Притаился, гад, с мечом на перевес за поворотом. Ещё шаг. Никого. Ещё два шага и теперь что-то показалось. И ещё шаг. Теперь точно видны сапоги ратника. Сапоги коричневые и неподвижные. Касьян нагнулся, подобрал со ступеньки обломок кувшина. Это не меч, естественно. Но раненого дружинника чиркнуть по горлу можно. Можно попробовать.

Теперь видна была и спина ратника. Кольчуга еле заметно поблёскивала в тусклом свете лившимся из бойниц, расположенных по периметру башни, внутри которой и была эта лестница, ещё чуть света давала небольшая масляная лампа, горевшая на такой полочке на стене. Ламп таких с десяток, и вот одна даёт пару люксов как раз над стражником.

На следующем осторожном шаге показалась и голова ратника. Нда, можно было выкидывать черепок от кувшина, шея была явно переломана, уж больно в нелепой позиции она была вывернута, словно дружинник хотел посмотреть, чего это у него на спине и… переборщил. Но пока Коська не выбросил единственное своё оружие, ещё пару шагов сделал очень неспешно и осторожно. Насмелившись, парень носком сапога ткнул в бедро ратника. Тот не замычал и не начал подниматься. И не живой, и не зомби. Пришлось нагнуться и попытаться пульс на шее нащупать. Но где там щупать, если шея вывернута под непонятным углом.

— Труп, — сам себе сказал парень, — приплыли. И чего теперь делать?

А ничего делать не пришлось. А не, пришлось. Пришлось пройти вперёд три — четыре метра и завернуть за поворот. А всё потому, что со стороны… м… начала спуска по лестнице, не называть же это лестничной площадкой, послышались голоса и шаги. Голосов было два. Оба мужских и баритонных. Шагов не разобрать сколько. Сворачивать и разделяться на рукава эта дорога тайная из детинца в кухарню не собиралась, и вскоре раздался вскрик:

— Федот! Федот, ты чего?!

— Убили? — это второй баритон. Понятно, лестница узкая и второму просто не подойти к этому Федоту.

— Шею свернул, упал, тут разбили что-то, осколки и мокро. Поскользнулся.

— Найду, кто разбил сам ему шею сверну! — громыхнул опять второй.

Коська ждать больше не стал. Ситуация усложнялась и запутывалась с каждой секундой, нужно оказаться рядом с князьями пока не стало поздно. Грохоча сапогами по камням ступени он бросился вниз по лестнице… Ага. На самом деле, тихонечко, ступая только на носки, он дошёл до конца винтовой лестницы и только потом по широким уже ступеням подъема ускорил шаг, но при этом по-прежнему наступал только на носки. Деревянные каблуки кавалерийских сапог знатный бы стук устроили.