Я не ответил. Вместо этого я достал ложку — последнюю нить, связывающую меня с родной землей. Ее узоры почти полностью потускнели, лишь несколько золотых линий еще слабо светились. Я резко воткнул ее в черный песок перед собой, и он зашипел, будто раскаленное железо в воде.

— Русская магия против египетской. Давай проверим, чья сильнее, — прошептал я, и в голосе зазвучали отголоски дедовых заговоров.

Тьма взревела. Это был звук, от которого задрожали стены и посыпалась древняя штукатурка. Оно ринулось на меня, приняв форму гигантской пасти с сотнями кинжалообразных зубов. Но хохломские узоры вспыхнули последним, отчаянным золотым светом. Из ложки тонкой нитью вырвались алые лозы, сплетаясь в барьер — они пахли родной землей, дымком русской печи и свежескошенной травой.

Я ухватился за эту нить света, за последние капли силы, оставшиеся в обереге. В голове всплыли слова деда, бабушкины сказки, детские страхи и взрослая ярость. И ударил.

Воздух взорвался. Каменные стены затряслись, с потолка посыпались остатки штукатурки, смешанные с чем-то черным и липким. Я чувствовал, как проклятие сопротивляется — его когти впивались в мое сознание, вырывая куски памяти. Перед глазами поплыли картины: мой дом в Сибири, охваченный пламенем, лицо деда, искаженное предсмертной мукой, знакомые, превращающиеся в пыль...

Но, где-то в глубине, под всеми этими видениями, я нашел то что искал — тонкую золотую нить, связывающую меня с родной землей. И потянул.

— Уходи, — прошептал я, и в этот момент ложка в моих руках поблекла и превратилась в обычный столовый прибор.

Последний толчок — и тьма разлетелась на миллионы черных осколков. Они зависли в воздухе на мгновение, затем рухнули на пол, превратившись в обычную пыль. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только моим тяжелым дыханием и тихим шелестом — это черный песок медленно стекал в трещины между плитами, будто пирамида втягивала в себя остатки проклятия.

Обессиленный, я стоял, тяжело дыша, пытаясь протолкнуть в легкие внезапно потяжелевший воздух.

Когда я выбрался наружу, первые лучи солнца золотили вершину пирамиды, словно древние боги показывали, что все еще здесь. Воздух был свежим после ночи, пахнущим речной водой и цветущими акациями. Охранники у входа переглянулись, увидев меня — моя одежда была покрыта странным черным налетом, а в глазах, должно быть, еще светились отголоски ночной магии.

— Получилось? — прошептал один из них.

Я молча кивнул.

В больнице Аль-Хусейна царила утренняя суета. Медсестры в белых халатах разносили завтраки, а по коридорам разносился смешанный аромат кофе и дезинфицирующих средств. Майкл сидел на кровати, бледный, но уже без следов той черноты в глазах. Его руки дрожали, когда он подносил к губам пластиковый стакан с водой.

— Что... что со мной было? — спросил он, моргая нормальными, человеческими глазами голубого цвета.

Его голос звучал хрипло, будто он неделю не пил воды, или пил, но не воду. На тумбочке рядом лежали вещи: разряженный телефон, потертый паспорт и странный амулет в виде жука-скарабея, который теперь был расколот пополам.

Я устало опустился на стул рядом.

— Вы подхватили редкую инфекцию, — соврал я, отмечая про себя, как легко сейчас лгу.

— Тропическая лихорадка, осложненная обезвоживанием. Но теперь все в порядке.

Майкл машинально потрогал свое горло, где еще виднелись синяки от невидимых пальцев.

— Мне снились... сны. Очень странные. Я был кем-то другим, и...

Он замолчал, увидев мое выражение лица. Я устал, и мне было сложно контролировать проявление эмоций. Скука, недовольство и усталость. Все это явственно сложилось в выражение — «да, мне насрать, что ты там видел во сне…».

На прощание я положил ему на тумбочку свою хохломскую ложку — теперь это был просто кусок дерева с едва различимыми следами былой росписи. Узоры полностью потускнели, свою работу она сделала. Майкл взял ее в руки с недоумением, но почему-то крепко сжал, будто инстинктивно чувствуя ее ценность.

Зачем я оставил ему память о деде. Не знаю… Мне показалось, что так будет правильно. Да, и кто знает, может в ближайшее время я увижу ролик на тему «эти странные русские…»?

Такси в аэропорт ехало по оживающему Каиру. Уличные торговцы раскладывали свой товар, а дети в школьной форме перебегали дорогу. Обычная жизнь, обычный мир.

В аэропорту меня уже ждало новое задание. Сообщение от начальства было кратким: рейс такой-то, ждут тебя там-то… Я вздохнул, потянулся за новым оберегом в кармане — маленькой матрешкой, расписанной моей бабушкой. Ее краски еще ярко сияли в утреннем свете.

Сходил в камеру хранения и забрал свой вместительный и потрёпанный чемодан на колесиках с десятком ярких наклеек. Внутри него лежали необходимые в работе вещи. Если бы кто-нибудь заглянул внутрь, то очень удивился бы. Но содержимое не видели даже служащие таможни. Мой зеленый паспорт позволял беспрепятственно проходить все кордоны и пункты досмотра. Никаких строгих правил!