Я взял книгу. Но тогда я воспринял слова монаха не более, чем обычное напутствие священнослужителя.

В узкой келье с овальными каменными сводами и единственным маленьким окном под высоким потолком прямо над застеленной солдатской кроватью тускло горела лампочка. У изголовья стояла обыкновенная казарменная тумбочка. На ней – одна свеча и фотография: именно та, о которой говорил настоятель. Скромно жил мой товарищ. Интересно, о какой такой данной Богом силе говорил монах? Никогда раньше я не замечал за Андреем ничего сверхъестественного. Осмотревшись в пустой комнате, я погасил лампочку и, не раздеваясь, лёг на жёсткую скрипучую кровать поверх одеяла. Читать сегодня совсем не хотелось, поэтому Библия осталась лежать нераскрытой на тумбочке.

«Как же ты жил здесь, Андрюха?» – будто к живому, мысленно обратился я к товарищу. Ответом было тяжёлое безмолвие серых холодных стен. Свечу я зажигать не стал, потому что даже в этой келье, где произошло самоубийство, мне ничего дурного в голову не лезло. Только почему-то вспомнилась фраза седого монаха: «Видимо, ему не оставили выбора…» И ещё его немое предупреждение, что у стен есть уши. Странно всё это…

Почувствовав пробирающий холод, я, не снимая одежды, залез под одеяло. И, думая о событиях прошедшего дня, не заметил, как заснул.

Мне приснился Андрей. В монашеской рясе и с автоматом. На мне была надета солдатская форма. Мы шли рядом по Афганским горам.

– Ты живой, Андрюха? – спросил я его.

– Я теперь всегда живой, – ответил друг.

– Как всё странно! – вырвалось у меня. – Мне показали твою могилу.

– Ничего странного, – сказал друг. – Некоторые всю жизнь проживают мертвецами. Почему это никого не удивляет?

– Как это? – не понял я.

– Тело есть, а человека в нём нет. Мертва душа.

– А я живой?

– Ты живой! – улыбнулся Андрей.

– А когда я умру?

– Когда отречёшься от Любви!

– От Любви? – не понял я.

– Миром правит Любовь! Это истина существования Вселенной! – Произнося эти слова, Андрей смотрел куда-то вдаль, на пустой горизонт, будто видел там что-то.

– Значит, Любовь? – переспросил я. – Любовь к женщине?

– К женщине. К ближнему. Раздавливаемая, униженная, уничтожаемая, незамечаемая… Она выстоит, потому что Любовь – это не просто одно из чувств Божественного мира, это есть Живое Поле, это сама сущность каждого человека. Человек состоит из любви, и весь мир наполнен её энергией. Именно поэтому Зло во всех его проявлениях разрушается полем Любви.

– А Зло?

– Слабы мы. Второй – тёмной половиной человека владеет Сатана. Если не воспитывать человека в любви, не делиться с ним любовью, его жизненные силы иссякают. Даже желание одного унизить другого – это уже Зло, направленное против него самого и против каждого человека. Любовь есть жизнь. Но мужчина – ещё не человек, да и женщина – ещё не человек. Только вместе они становятся полноценным человеком! Сатана пытается разрушить этот союз, разрушить самого человека, толкнуть на низкий поступок. Опасайся Сатаны!

Я смотрел и видел, что рядом со мной идёт именно Андрей, но не узнавал. Ведь никогда раньше я не слышал от него подобных слов. И в его внешности тоже что-то изменилось.

– Я избавился от тёмной половины, – не дожидаясь моего вопроса, ответил друг. – Теперь передо мной открыта Вселенная!

– А мне… как мне жить дальше? – спросил я.

– Очистись от Сатаны! – прозвучало в ответ, и Андрей приподнялся над землёй. Меня же стала давить книзу какая-то необъяснимая сила. Я очень хотел, но не мог оторваться от земли вслед за Андреем. «Очистись от Сатаны!..» – снова отчётливо услышал я и проснулся от стука в дверь. На пороге стоял молодой монах с подносом. Скромный завтрак, состоящий из одного яйца, пшённой каши и стакана молока, мне принесли прямо в келью.

С аппетитом поглощая принесённое, я размышлял над странным сном.

Когда тот же монах вернулся, чтобы забрать грязную посуду, я уже собрал вещи в дорогу.

– Отецнастоятель просит прощения, что не смог проводить вас. Сегодня ночным поездом он уехал в столицу на заседание Синода, где будет решаться его дальнейшая судьба. Новый настоятель вчера уже принял дела, – произнёс монах извиняющимся тоном. – Ещё отец-настоятель просил принять от него в дар эту Библию. – Монах показал на книгу с ярким контрастным тиснением золотого православного креста на чёрном бархатном переплёте. В этот момент солнечные лучи через небольшое окно под сводчатым потолком проникли в келью и коснулись лежащей на тумбочке книги. Золотой крест засиял неземным огнём, наполняя комнату мягким неярким свечением. Молодой монах стал креститься и благодарить Господа за проявленную благодать. Я взял в руки Библию и свет в комнате исчез.

– Она даст вам веру! – тихо напутствовал монах. – Берегите её.

Поблагодарив, я положил подарок в сумку поверх вещей и застегнул замокмолнию. Честно говоря, там уже лежала одна купленная мной вчера в монастырской лавке Библия в новеньком переплёте попроще. Я специально приобрёл её для супруги. Но отказываться от подарка отца-настоятеля было неудобно.

В аэропорту перед посадкой в самолёт я вынул из сумки подарок старого монаха и переложил в мягкий пакет с ручками, рассчитывая, что всё-таки полистаю церковную книгу во время полёта. Свою большую дорожную сумку с вещами я сдал в багаж. Но после плавного отрыва самолёта от взлётной полосы я задремал и проспал до самой посадки. Пакет с толстой книгой весь полёт простоял у меня в ногах под креслом. Так с ни разу не открытой старой Библией в пластиковом пакете я ступил на землю своего родного города.