Мин обхватил Чернильницу обеими ладонями и попробовал сосредоточиться, как делал это в детстве, когда мать учила его чувствовать лечебные травы, определяя на ощупь, в каких есть «жизнь». Шесть каналов в его теле отозвались далёким, тягучим теплом, еле ощутимым отголоском настоящей ци, и в этот момент Чернильница дёрнулась в его руках.

Дёрнулась так резко, что Мин вздрогнул и едва не выронил флакон. Ощущение было такое, будто кто-то схватил его за ладони изнутри и потянул. По каналам в руках прокатилась волна жара, и те жалкие крохи ци, которые Мин привык ощущать как далёкое тепло, вдруг хлынули наружу через ладони, в стенки Чернильницы, с такой жадностью, будто флакон умирал от голода.

Мин охнул и попытался убрать руки, но не смог. Пальцы свело судорогой, ладони прилипли к тёплой поверхности, и Чернильница тянула, тянула и тянула из него ци, как пиявка тянет кровь, не спрашивая разрешения и не собираясь останавливаться. Жар в каналах нарастал. Мин стиснул зубы, пережидая приступ боли, и обнаружил, что боль отступает, если он не сопротивляется потоку. Чернильница тянула мерно, и когда Мин перестал дёргаться и просто позволил ей брать то, что она хочет, жар сменился терпимым гулом, а судорога отпустила пальцы.

Он просидел так десять минут, прежде чем ноги подогнулись, и пришлось сползти со стула на пол, не отпуская Чернильницу. Через пятнадцать минут перед глазами поплыли чёрные точки. Через двадцать ци внутри кончилась, и Чернильница выпустила его ладони. Мин повалился на спину, раскинув руки, и несколько минут лежал на холодном каменном полу, глядя в потолок и слушая собственное тяжелое дыхание. Потом, с усилием, поднял Чернильницу и заглянул внутрь. Крошечная, тёмная, густая капля размером с рисовое зёрнышко лежала на самом дне, поблёскивая тяжёлым маслянистым глянцем. Мин наклонил флакон, и капля медленно сползла по стенке, оставляя за собой тонкий мерцающий след. Она весила больше, чем полагалось капле такого размера, словно в ней спрессовали что-то плотнее любой жидкости.

Мин вытащил из котомки тонкую щепку, обмакнул кончик и провёл короткую линию на тыльной стороне ладони. Линия вспыхнула ярким голубым светом, и за долю секунды, прежде чем свечение угасло, Мин почувствовал кожей лёгкий разряд. Обычные ученические чернила, которыми работали мастера в Палате, давали тусклый рыжеватый отсвет и рассеивались через минуту. Эта линия была другого порядка.

Мин долго смотрел на след, пока тот не побледнел и не исчез. Потом перевёл взгляд на Чернильницу. Двадцать минут мучений, все шесть каналов выжаты досуха, тело ломило от пустоты, в голове мутилось. Результатом была всего лишь одна капля.

— Ну, — сказал Мин Чернильнице, — по крайней мере, теперь я знаю, что ты ешь. Меня.

Он завернул флакон в тряпицу и спрятал под матрац. С трудом забрался на кровать и вытянулся, разглядывая потолок. Каналы ныли так, словно по ним протащили горячую проволоку. Руки подрагивали. Состояние напоминало то, которое он испытывал в первые дни после камней, когда мышцы отказывались повиноваться, а потом, через пару дней, становились чуть крепче, чем раньше. Если каналы работали по тому же принципу, то ночная варка была для них тем же, чем каменные плиты были для мышц.

На следующее утро Мин проснулся разбитым, с головной болью и ощущением, что каналы провернули наизнанку. Мастер Бо окинул его взглядом и спросил, не заболел ли он.

— Плохо спал, — сказал Мин. — Матрац жёсткий. Мне кажется, он набит камнями.

— Матрац одинаковый у всех подмастерьев последние двадцать лет, — заметил мастер Бо. — До тебя никто не жаловался.

— С вашего позволения, мастер Бо, до меня все сбежали. Может, матрац и есть причина. Если я тоже сбегу, вы будете знать, что послужило причиной.

Уголок рта мастера Бо дрогнул, едва заметно. Мин отметил это и занёс в мысленный список побед, за десять дней ему удалось вызвать у мастера Бо ровно одно выражение, отличное от скуки, и это определённо можно было считать прогрессом.

День прошёл как обычно: камни и ступка до полудня, кисти до вечера. Вечером Мин снова пришёл в библиотеку и перечитал свиток о чернилах. На этот раз он обратил внимание на абзац, который пропустил раньше: «Качество чернил напрямую зависит от стабильности потока ци при варке. Чем ровнее поток, тем однороднее состав. Чем чище ци, тем выше проводимость чернил. Мастера высшего круга используют для варки ци, очищенную многократной циркуляцией, что недоступно начинающим практикам».

Мин перечитал эти строки трижды. Чернильница сама тянула ци из его каналов. Ему не нужно было уметь управлять потоком, Чернильница управляла сама, а его каналы служили шлангом, через который она качала. Двадцать минут под такой нагрузкой были интенсивнее любой медитации, которую описывали в учебниках для новичков, и каналы, прогнавшие через себя весь его жалкий запас ци разом, горели огнём.

В ту ночь он варил снова. Заложил ингредиенты в Чернильницу, обхватил ладонями, позволил ей тянуть. На этот раз он не сопротивлялся с самого начала, и процесс пошёл ровнее. Чернильница гудела в его руках мерной вибрацией, каналы горели, но терпимо, и Мин продержался двадцать пять минут, прежде чем отключиться. Результат был ожидаемым, одна капля на самом донышке.