— На земную технику не похожа. Местных рук дело. Но сработано недурно.

— Ты хотел о деле поговорить?

Собеседник махнул рукой, приглашая следовать за ним.

— Да. Пошли, пройдёмся. Дело… довольно деликатное.

— Давай уже без экивоков, — хмыкнул в ответ. — «Деликатное дело» — это защитить интересы нанимателя, не афишируя его участия в нём.

— Ну, по сути, так оно и есть…

Мы неспешным шагом тронулись от дома, где нас приняли, и последовали в случайно выбранном направлении, вдоль по главной улице, чем неизбежно приковали к себе множественные взгляды местных. Сам по себе «Бармаглот» тот ещё шкаф с антресолями, но к нему уже должны были привыкнуть, раз он отжал себе местечко местного управленца. По ходу дела, на меня и мой внешний вид таращатся. Мужики — с настороженностью и оценивая, женщины — с каким-то… интересом? По ходу, даже с лёгкой, плохо скрываемой, улыбкой.

— Ты появился как нельзя вовремя, — тихо произнёс старый ЧВКшник. — Моё время на исходе.

— Опять помереть собрался? — участливо поинтересовался я.

«Бармаглот» поморщился.

— Не «опять», а «по второму кругу». Я знать не понимаю, как после того взрыва очутился тут. Не могу найти этому объяснения. Столько времени провёл среди колдующего народца, изучил все их познания в магии, но так и не смог найти ответ. Один раз, абсолютно точно, погиб. А вскоре упокоюсь вновь.

«Ещё один дед инсайд на мои подсумки», — подумалось мне.

— Оно тебе надо? — спокойно спросил я. — На том свете нет ничего интересного. Зачем туда торопишься?

— Я не просто так пошёл в «Бесогон», — мрачно констатировал ЧВКшник. — Не от хорошей жизни. Ещё на Земле мне поставили рак мозга. Лечения нет.

Вот тут есть веский и ощутимый повод сомневаться. Я ни разу не медик, но даже мне известны способы лечения рака мозга на разных стадиях его развития. Нейрохирургия, криодеструкция, химиотерапия, лучевая… что-нибудь да обязано возыметь эффект. С хрена ли «лечения нет»?

Если только не какой-нибудь неописанный в науке случай или развитие раковых очагов в опасной близости от каких-то жизненно важных участков органа.

— Мне отмерили несколько лет, — спокойно проинформировал меня старый боец. — При условии наличия постоянных поддерживающих мероприятий. О деталях не спрашивай, я не нейрохирург. В точности не передам слова врачей. И за оружие взялся только для того, чтоб прожить эти самые несколько лет чинно, не терзаясь муками дум о предстоящем конце пути. А он уже не за горами.

Я критически окинул собеседника сторонним взором. Пусть и сам ни хрена ни разу не нейрохирург, но «Бармаглот» не производит впечатление человека, чей головной мозг поражён какими-то злокачественными образованиями. Контузия — да, быть может, среди нашего брата много таких. Сотрясения мозга — возможно, что даже и несколько. Но рак? Речь, походка, взгляд, координация, прочее… Не видно непосвящённому человеку никаких симптомов, указывающих на поражение хоть какого-то отдела головного мозга.

— Когда меня нашли эти ребята, — продолжил собеседник. — Дела у них шли очень «не очень». Виной всему противостояние айнам. Любая угроза извне делает популяцию сильнее за счёт роста над собой. Но когда противник заведомо превосходит числом на порядки… тут уж никаких ростов не хватит. Я, как мог, подсобил им. Где-то знаниями и наукой нашего с тобой мира, где-то логикой и здравым смыслом. Централизованное обучение детей, тактика для охотников, земледелие для землепашцев, логистика для собирателей, металлообработка для кузнецов, строительное дело для каменщиков, организация пропитания… где смог — помог. С демографией, правда, им пришлось самим справляться. Не знаю, почему, но пока что ещё ни одна из местных женщин от меня не родила. Может, я «бракованный», может, у местных что-то не так… хотя, дети от браков чуди с чудью рождаются с завидной регулярностью. Но это всё лирика. Я о другом хотел сказать.

«Бармаглот» остановился и посмотрел на меня.

— Их нельзя так просто оставлять, — произнёс он. — У поселения не хватает ресурсов и на поддержание жизнеобеспечения, и на войну с айнами. Их истребят. Скоро я уйду, и меня не станет. Некому будет наставить их на путь истинный. Они, конечно, и сами с усами, раз выжили тут без меня столько поколений, но у них только-только начала налаживаться к лучшему жизнь. Нападения айнов сократились на порядки, дети стали рождаться чаще, пища стала поступать в дома в небольшом, но изобилии. Я не хочу, чтоб после моего ухода их жизнь вернулась в прежнее русло. Они достойны жить и развиваться, а не влачить своё существование в борьбе за выживание.

Картина видна невооружённым глазом. Сначала Великий Архимаг Путей Берислав вознамерился передать мне своё звание. Потом директор Императорской Академии Вещий вслед за ним захотел всучить мне свою должностью. Теперь, вот, «Бармаглот», заделавшись царьком у чуди белоглазой, бьёт копытом, чтоб быстрее сбагрить на меня бразды правление низкорослым народцем.

На этом фоне меркнут такие «мелкие» просьбы, как прошение светлейшего князя Морозова взять под опеку светлейших княжон Ветрану и Милославу, или же намёки светлейшей княгини Бериславской жениться на светлейшей княжне Алине и/или Злате.

— Займи моё место, — попросил «Бармаглот». — Я не знаю, сколько мне осталось. Чувствую, что конец близок, но не до минуты. У местных есть своя девчонка-ведунья, вроде как какая-то потомственная колдунья в стотысячном поколении. Молодая, но дюже востребованная. Умеет видеть судьбу человека. Она подтверждает мои опасения. Вероятно, мой час настанет с первым снегом.

— Ещё бабка надвое рассказала, — усомнился я. — Твоя девчонка, конечно, умница и разумница, но выглядишь ты живее всех живых. Твоя песенка ещё не спета. Есть ещё похер в похеровницах.