Все происходит так быстро. Я слышу сильный гул поезда, и вот он уже здесь. Как будто время замедлилось, но в то же время ускорилось. Гэри как будто застыл на мгновение, а затем резко обернулся, чтобы посмотреть на поезд.

Прямо перед тем, как поезд его сбил.

Звук, который я никогда раньше не слышала и никогда не хочу слышать снова.

Рюкзак, который был в руках Гэри, летит через всю площадь и приземляется слева от меня, примерно в тридцати футах.

Я слышу визг тормозов поезда.

Я смотрю на Кейдена. Он выглядит ошеломленным, а затем, кажется, приходит в себя.

— Нам нужно убираться отсюда, — говорит он.

— А не стоит ли...

— Нет. Нам не нужно здесь оставаться.

— Но машинист...

— Скорее всего, он нас не видел. Я не хочу, чтобы ты в это ввязывалась. Ты и так достаточно пережила.

— Но мы ничего плохого не сделали. Если мы уйдем с места аварии, у нас могут быть неприятности.

— Не будет никаких неприятностей. Поверь мне, пожалуйста. Иди к машине, детка. Я возьму рюкзак. Я не хочу, чтобы здесь остались следы нашего пребывания.

Он крепко целует меня в губы и бежит к месту, где на гравии лежит рюкзак, покрытый пылью. Я молю Бога, чтобы на нем не было крови или чего-то еще человеческого.

Я поворачиваюсь и бегу к машине так быстро, как могу, и сажусь на пассажирское сиденье. Кейден возвращается в машину, когда я пристегиваюсь. Он бросает рюкзак на заднее сиденье и быстро уезжает.

В машине царит абсолютная тишина. Даже радио не включено.

Мы, наверное, проехали уже несколько миль, когда Кейден съехал на обочину и поставил машину в режим парковки.

Он повернулся ко мне.

— Ты в порядке?

— В порядке? Я только что видела, как поезд... — Я даже не могу вымолвить ни слова.

Он наклоняется и берет мое лицо в ладони.

— Тебя похитили и держали на мушке, детка.

— Я знаю, но...

— Мне так жаль, что это произошло.

— Это не твоя вина.

— Он сделал это из-за меня.

— Он сделал это, потому что он злой, больной и сумасшедший. — Был злой, больной и сумасшедший. Я прижимаю свою руку к его руке, которая держит мое лицо. — Это не твоя вина.

Я вижу в его глазах, что он мне не верит.

— Кейден, то, что произошло, не твоя вина.

— Он не... не сделал тебе больно, правда?

Я расширила глаза, чтобы он мог увидеть в них правду, и подкрепила ее словами.

— Нет. Он не сделал мне больно. Он напугал меня, направляя на меня пистолет. Но он не сделал мне больно. Единственное, что он сделал, — не дал мне открыть окно, и мне было слишком жарко.

— А с детьми все в порядке?

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его губам, даря ему нежный поцелуй.

— С детьми все в порядке. — Я снова быстро целую его, а затем отклоняю голову назад, чтобы посмотреть ему в глаза. — А как ты себя чувствуешь? После того, что ты только что видел.

Он медленно моргает. Когда его глаза открываются, они выглядят более ясными.

— Я не опечален, что он умер. Я рад. Я чувствую облегчение, но и разочарование.

— Разочарование?

— От того, что он не страдал долго и мучительно. Несколько секунд паники, которую он испытал, понимая, что умрет и ничего не может сделать, для меня недостаточно. Я хотел бы, чтобы он страдал дольше. Я знаю, что это делает меня плохим человеком.

— Нет, не делает. Ты имеешь право чувствовать то, что хочешь. И после того, что он сделал с твоей мамой и тобой... я была бы удивлена, если бы ты чувствовал что-то другое.

Его глаза снова закрываются, и он прижимается лбом к моему. Одна его рука спускается с моего лица и размещается на моем животе.

— Я люблю тебя, — говорит он мне. — Прости, что не сказал раньше — я должен был — и последнее, что хотел, — это сказать о своих чувствах по телефону…

— Я тоже люблю тебя. Мне все равно, как и когда ты это сказал. Главное, что ты сделал это.

— Я люблю вас троих. Тебя и детей. Я люблю нашу семью.

— А мы любим тебя.

Он целует меня нежно, почтительно, его пальцы скользят по моим волосам.

Затем мы слышим тихий звук приближающейся сирены.

— Нам нужно уезжать отсюда, — говорит Кейден.

Он заводит машину и выезжает на дорогу, когда мимо нас проносится полицейская машина. Она мчится к железнодорожным путям, где Гэри совершил свое последнее злодеяние и испустил свой последний незаслуженный вздох.

Эпилог