Мари-Луиз не теряла времени. За день Хранительница мобилизовала все гражданские ресурсы: зимнюю одежду достали со складов и раздали гарнизону, позиции на стенах утеплили подручными материалами. На зубцах появились жаровни, и над стенами поплыл дым. Техномагический генератор Бастиона, его сердце, перевели в форсированный режим, увеличив выработку тепла, и от стен резиденции исходил сухой горячий воздух, от которого плавился снег в радиусе нескольких метров. Форсирование выжимало из генератора ресурс быстрее, чем тот был рассчитан. Текумсе-Дюваль знала это и приняла сознательное решение. Если генератор сдохнет, все защитные системы Бастиона вырубятся, и город останется совершенно беззащитным. Она делала ставку на то, что к тому времени мы либо убьём Хлада, либо мёртвым уже будет плевать на отсутствие защитного барьера.

Среди детройтского гарнизона нашлись маги с огненной стихией: десяток шаманов ранга Мастера и один Магистр, седой коренастый мужчина с резкими чертами лица. Их поставили на обогрев всего, без чего город не мог воевать: литейных дворов, госпиталя, водонапорных башен, казарм. Пироманты ходили по кругу, прогревая помещения и трубы, и каждый из них расходовал резерв быстрее, чем мог его восполнить.

Бьёрн Хольгерссон предложил неожиданное решение. Его Лесные Стражи за несколько часов вырастили из живого дерева утеплённые блиндажи на ключевых участках стены. Фитомантия позволяла формировать стены с воздушными карманами внутри, работавшими как теплоизоляция, и в этих блиндажах температура держалась около нуля даже при минус тридцати снаружи. Ноль градусов по-прежнему было паршиво, зато от этого «паршиво» не умирали люди.

На южном фланге Корнелиус Бёрк вёл собственную войну. Озеро Эри замерзало, и лёд утолщался с каждым часом. Если ледяной покров окрепнет достаточно, Бездушные пойдут по нему, и южный сектор, самый слабый с точки зрения укреплений, окажется под ударом. Гидромант ломал лёд магией, раз за разом взрывая ледяную корку направленными потоками, и вода у берега бурлила, швыряя вверх белую крошку. Каждое такое вмешательство стоило Бёрку части резерва, и я видел, как к вечеру Архимагистр присел на ящик с боеприпасами, привалившись спиной к зубцу стены, и его лицо было серым от усталости.

Я навестил его лично.

— Надолго вас хватит? — спросил я без предисловий.

Бёрк поднял на меня тяжёлый взгляд.

— При таком темпе, несколько суток. Потом мне потребуется отдых, а лёд за время отдыха наберёт толщину, которую я уже не разобью одним ударом.

— Кристаллы Эссенции?

— Пока хватает.

Я мысленно занёс южный фланг в список критических угроз и пошёл дальше.

Утро пятого дня с момента появления Абсолюта встретило меня головной болью и пониманием, что так дальше продолжаться не может.

Буран за ночь засыпал улицы по колено. Гонцы, отправленные к командирам секторов, пробирались через сугробы, спотыкаясь и проваливаясь, и тратили на дорогу втрое больше обычного. Один из них вернулся с обмороженными пальцами и доложил, что потерял депешу, которую нёс, где-то на перекрёстке Третьей улицы, потому что ветер выбил её из закоченевших рук.

Координация оставалась катастрофой: каждый сектор действовал автономно, командиры не знали обстановки у соседей. Дважды за ночь подкрепление, отправленное на западный участок, разминулось с гонцом, сообщавшим, что угроза уже ликвидирована, и пока бойцы возвращались на исходные позиции, восточный участок полчаса отбивался без поддержки. Безусловно турели, гаубицы и миномёты компенсировали любые неудобства и разницу в численности, но даже к ним требовался человеческий расчёт.

Мысли мои вились вокруг Воинской связи. Тонкой паутины нитей, соединявшей меня с каждым человеком, признавшим моё командование. Гвардейцы Федота ощущались отчётливо: злые, как черти, и замёрзшие в край. Физиология улучшенных Реликтами бойцов компенсировала многие неудобства, но даже им было некомфортно при такой температуре. Дитрих и его рыцари горели ровным жаром уверенности. Василиса пульсировала где-то на юго-восточном участке, сосредоточенная и напряжённая. Сигурд рядом с ней, спокойный и тяжёлый, как камень на перепутье. Детройтский гарнизон, шведы, норвежцы, бойцы Нового Амстердама предстали размытым шумом. Их я практически не чувствовал.

Именно здесь и была проблема. Реши я её, и гонцы с обмороженными пальцами стали бы не нужны. Я чувствовал бы каждый сектор напрямую, без бумаги и без промежуточных звеньев. Можно было, конечно, развернуть Живую картографию — трёхмерный макет пространства в реальном времени, который я уже использовал под Минском. Но там был один бой, несколько часов, и я всё равно к концу расщеплял внимание на столько потоков, что это переставало быть управлением и становилось чем-то другим. Неделя осады на такой подпитке — это не инструмент, это способ очень быстро выжечь себя дотла.

Воинская связь, на контрасте, не требовала ничего и работала на тех, кто признал моё командование по-настоящему: принёс клятву или подчинился приказу на поле боя и поверил в командира не по должности, а по существу. Формального назначения, даже из уст Хранительницы, было недостаточно. Мне требовалось личное принятие, глубинное доверие, и двести пятьдесят тысяч человек, большая часть которых увидела меня впервые четыре дня назад, его пока не испытывали.

Я открыл глаза и посмотрел на Мари-Луиз. Хранительница стояла у стола с картой, размечая позиции, атакованные за ночь. Бирюзовые бусины в её волосах покрылись инеем, и даже здесь, в штабе, изо рта шёл пар.