Боец стиснул челюсть и отвернулся к стене.

— Отступаем, — скомандовал Дитрих. — Немедленно!

Хлад умудрился достать дракона.

Ледяной разряд ударил на упреждение и поймал каменную тварь. Базальтовое тело разлетелось на тысячу осколков, обрушившихся на равнину каменным градом, и я почувствовал, как связь с заклинанием оборвалась резким щелчком, отдавшимся болью в затылке. Тысяча восемьсот капель Эссенции, воплощённые в камне и магме, рассыпались дымящимися обломками по мёрзлой земле.

Дракон был мёртв.

Бёрк ответил мгновенно. Гидромант вскинул обе руки к небу, и вокруг Абсолюта закрутилось водяное торнадо высотой около ста метров. Вода ревела и вращалась с чудовищной скоростью, сдирая плоть с тела Хлада, разрывая мышцы, обрывая хитиновые пластины, и вывернутая наружу мускулатура трёх торсов рвалась под напором, обнажая серо-чёрные кости и внутренние полости. Заклинание было за пределами всего, что я когда-либо видел от гидроманта, и Бёрк, стоявший в двухстах метрах от своего творения, выглядел человеком, который вложил в удар последнее, что имел.

Я не стал ждать. Горная цитадель, которую я прежде использовал на дуэли против Крамского, в этот раз показала иную свою форму. Не укрепление, а таран, рванувший из-под земли прямо под Хладом. Двадцатиметровая каменная башня, заострённая на верхушке, пробила Абсолюта снизу, войдя в брюхо между парой ног, и прошла насквозь через одну из грудных клеток, разломав рёбра и проткнув одно из лиц. Синеуса…

Хлад взревел, и рёв его пробил торнадо насквозь. Повреждения казались настолько чудовищными, что какая-то часть меня даже поверила в невозможное. Что этого хватит. Что вот сейчас мы вдвоём с Корнелиусом разделаемся с этим ублюдком, и всё будет кончено. Самообман… А затем некроплоть начала регенерировать, затягивая разрывы, и каменная башня внутри Абсолюта крошилась под давлением восстанавливающихся тканей.

Хлад ударил по Бёрку слишком быстро и без всякого предупреждения. Направленный импульс некроэнергии, не физический удар, а чистая концентрированная смерть, запущенная прицельно, как пушечное ядро. Бёрк, к его чести, успел поставить водяной щит, простого этого не хватило. Импульс разбил барьер, как стекло, и ударил Архимагистра в грудь. Корнелиуса отбросило на двадцать метров. Тяжёлое тело перевернулось в воздухе, упало на спину, проскользило по мёрзлой земле, оставив борозду в снегу, и замерло.

Архимагистр не встал.

Через Воинскую связь я нащупал его нить, тусклую, слабую, мерцающую на грани обрыва, и выдохнул: живой, хотя ранен тяжело. Торнадо, лишённое воли создателя, продержалось ещё несколько секунд и рухнуло, залив равнину грязной водой, мгновенно замёрзшей.

Резерв мой иссякал. Окаменевший дракон сожрал чуть меньше половины, Горная цитадель, Земные пасти, Каменные щиты, Магнитная буря и Каменная поступь выгрызли всё остальное, и остаток проседал с каждым заклинанием, как песок в перевёрнутых часах.

Хлад между тем упрямо цеплялся за жизнь. Регенерация затягивала пробоину в торсе, отломанные ноги подёргивались, восстанавливаясь, аура, провисшая на мгновение, снова набирала густоту. Тварь сокрушала остатки Горной цитадели, стряхивая с себя каменные обломки, как собака стряхивает воду.

Потом Абсолют замер.

Три торса дёрнулись одновременно. Шесть пустых глаз, спрятанных глубоко в грудных клетках, повернулись на север, в сторону казино. Рты перестали шевелиться. Пальцы вдоль швов между телами сжались в кулачки. Хлад смотрел не на меня, а сквозь меня, на что-то далёкое, и я знал, что привлекло его внимание.

Глашатаи. На них напали, и хозяин это почувствовал.

Я замер тоже, и эта секунда растянулась в вечность. Всё зависело от того, что Хлад решит в следующий миг: развернётся и кинется спасать своих ретрансляторов или продолжит бой. Две с половиной тысячи человек за моей спиной, Бёрк без сознания на мёрзлой земле, резерв на исходе, а у Абсолюта раны затягиваются быстрее, чем я успеваю их наносить.

Если я просчитался в оценке действий противника, на этот случай у меня имелся запасной план. Маяк Жизни, ждущий своего часа. Если Хлад не отступит, я активирую Маяк как оружие: направленным импульсом, выплеснув всю энергию разом. Артефакт, к сожалению, расплавится, обратившись в горсть стеклянной пыли. Зато это даст один действительно могущественный выстрел, и мне останется лишь молиться, что этого хватит.

Может быть, хватит, может быть, нет.

Я смотрел на Хлада, а он смотрел вдаль.

Секунда.

Две.

Три.

Глашатаи кричали.

Их крик не был звуком в привычном понимании этого слова. Семь ментальных узлов, подключённых к паутине Хлада напрямую, транслировали единый импульс, который Абсолют воспринимал так же отчётливо, как человек воспринимает ожог на собственной коже. Опасность, опасность, опасность — животный, бессмысленный рефлекс тварей, не предназначенных для боя, чьи раздутые головы вмещали ментальный орган чудовищной мощности, а тела оставались хрупкими, как воздушное безе. Глашатаи не умели защищаться. Они умели давить, транслировать, усиливать и поддерживать, а когда опасность добиралась до них самих, единственным ответом становилась паника, которую Хлад ощущал как зуд в каждой из трёх грудных клеток.