Толпа разбухла до нескольких сот человек и продолжала прибывать, всасывая людей из переулков и подворотен, как водоворот, затягивающий щепки. Лица, выхваченные светом прожектора на крыше станции, были одинаковыми: стеклянные глаза, перекошенные рты, судорожно стиснутые кулаки. «Включите порталы!», «Выпустите нас!», «Они нас заперли!» Какой-то мужчина визжал, что власти намеренно удерживают людей в городе, что армия ушла, что Платонов сбежал, и глаза его ничего не видели, и слюна капала с губ, и давление Глашатаев превращало каждый его страх в непоколебимую убеждённость.

Камень попал часовому в нос. Солдат покачнулся, заливаемый кровью, выронил автомат и рухнул на колени. Толпа напёрла в образовавшуюся брешь, и солдаты оцепления, стоявшие плечом к плечу, отшатнулись, ведь давление Глашатаев не щадило никого.

В толпе блеснул нож, рядом кто-то поднял арматурный прут. Оцепление дрогнуло, бойцы шагнули назад, и автоматы в их руках поднялись на уровень груди, пальцы легли вдоль спусковой скобы, готовые упасть на спусковые крючки, и Лавалле понял, что до бойни оставались секунды.

Этьен шагнул в брешь один, со сломанной рукой до сих пор в шине. Попытался крикнуть, но из горла вырвался сиплый хрип, который за двое суток непрерывного командования заменил ему голос.

Толпа увидела его и на мгновение осеклась, потому что безоружный человек перед сотнями озверевших людей вызывал секундную оторопь, сбивавшую ритм коллективного безумия.

В задних рядах кто-то отвёл назад кулак с зажатым булыжником.

Четыре Жнеца рухнули сверху. Каждый был высотой метров пять, суставчатые лапы цеплялись за обломки перекрытий, хитиновые пластины скрежетали по бетону, безликие головы поворачивались к людям внизу, и за дрожащей мембраной на месте лиц клубилась чернота.

За Жнецами полз Кощей.

Стефан увидел его и почувствовал, как всё внутри сжалось в тугой ледяной узел. Обгорелая после ракетного обстрела, тварь представляла собой разветвлённую структуру из тёмно-красных наростов, похожих на коралл: ни головы, ни конечностей в привычном смысле, масса ветвящихся отростков, левитировавших под потолком, и в центре этой массы пульсировал фиолетовый кристалл.

Пожарскимй узнал в нём кошмар, с которым давно породнился. Другой Кощей, в другое время и в другом месте, которое Стефан не мог забыть, даже если бы захотел, залез внутрь него и сожрал почти всё человеческое. Тьма и тоннели, где потолок смыкался с полом, и голос твари разъедал рассудок, как кислота, пока от Стефана не осталась лишь оболочка, послушная чужой воле. Он хотел бы забыть то время, и каждую ночь пытался, и каждое утро видения возвращались снова, вместе с запахом сырого камня и скрежетом, который издавала подобная тварь, подбираясь ближе.

Ледяной узел внутри лопнул, превратившись в кипяток. Стефан оскалился, и зубы его удлинились от остеомантии раньше, чем он отдал приказ, потому что тело помнило эту тварь лучше, чем рассудок, и тело требовало не бежать, а рвать на куски, ощущая, как чужая кровь заливает лицо и грудь.

Жнецы обрушились на отряд: бой произошёл в тесноте подземного зала, в темноте, прорезаемой вспышками огня, лучами фонарей и искрами от столкновения металла и хитина.

Строй сломался мгновенно. Жнецы не стояли на месте: пятиметровые туши метались по залу, отталкиваясь от стен и потолка суставчатыми лапами, и перестроиться в линию против такой скорости было невозможно. Второй Жнец телекинезом швырнул обломок бетонной кладки через весь зал, смёл двоих рыцарей с ног и тут же прыгнул к ним, пока они ещё летели.

Один из фонарей на экзоскелете разлетелся от удара, целый сектор зала провалился в кромешную тьму, откуда доносились только лязг, хруст и чей-то истошный крик. Кто-то орал «слева, слева!», кто-то стрелял не глядя и едва не задел своих, боец из Детройта матерился в голос, координируя огонь, вся наука боевого построения обесценилась в первые десять секунд.

Василиса работала геомантией почти вслепую, больше полагаясь на внутреннее зрение магических энергий, вздыбливая пол под лапами тварей, обрушивая на них куски потолка, выращивая каменные шипы в тех местах, куда Жнец приземлялся после очередного прыжка, и это, среди прочего, не давало тварям перебить людей в первые секунды.

Рыцари Дитриха в доспехах из Сумеречной стали смогли окружить одну из тварей стеной клинков, и первый Жнец, полоснувший хитиновым лезвием по строю, нарвался на контрудар трёх мечей одновременно. Лапу ему срубили у основания и практически затолкали в то место, на котором Жнец сидел бы, если бы умел. Однако венгр Иштван поставил точку в этом унижении, вонзив клинок под ядро и буквально выковырнул его, как устрицу из раковины.

Гвардейцы Платонова, дважды усиленные реликтовыми составами, работали тройками: один отвлекал, двое разили оружием из Сумеречной стали в сочленения, в пазухи между хитиновыми пластинами, в мягкие ткани под бронёй. Солдаты в экзоскелетах грохотали сервомоторами, титановые кулаки вминали хитин внутрь, и встроенное оружие стучало короткими очередями, вспарывая тварям брюхо. Магоусиленные пули крупного калибра вполне неплохо перфорировали природную защиту тварей.

И всё же раненые появились в первые же секунды. Одному из рыцарей хитиновое лезвие, окаймлённое кислотной энергией, вскрыло плечо до кости, и он отшатнулся на колено, зажимая рану левой рукой, продолжая рубить правой. Бойца в экзоскелете Жнец ударил наотмашь в грудь, титановый каркас выдержал, погнувшись, боец устоял, и ответная очередь в упор оторвала Жнецу конечность. Ярослав, один из гвардейцев, отлетел к стене, врезавшись спиной в бетон, поднялся и кинулся обратно.

Стефан занялся четвёртым Жнецом. Тот оказался и быстрее, и выше, и тяжелее; хитиновые лезвия его рассекали воздух со свистом, вот только человеку напротив было совершенно плевать на собственную безопасность. Лезвие распороло Пожарскому бок от рёбер до бедра, и тёмная кровь хлынула, заляпав пол, но Стефан даже не замедлился. Кости в его руках и ногах уплотнились, загустели, кулаки стали молотами, и он врезался в Жнеца на скорости, невозможной для человека с такой раной.