Мы работали в большом зале резиденции Хранительницы, единственном помещении, достаточно просторном для размещения Маяка и одновременно защищённом Крепостью духа. Шесть кристаллов лежали на специальных подставках, расставленных по периметру шестиугольника, который я разметил на полу рунной краской. Между ними тянулись серебристые проводники — тонкие полоски металла, которые служили каналами для энергетических потоков.

Я снял рунные панели с корпуса артефакта и начал перекалибровку контуров третьего порядка, подгоняя резонансные частоты под местный некроэнергетический фон. Каждый контур требовал ювелирной точности: сдвиг на долю процента означал потерю эффективности, а при перегрузке кристаллы могли привести к поломке. Сама Мари-Луиз присела рядом на корточки, вооружившись стилусом и набором рунной краски, и занялась внешними матрицами: стирала старые символы, наносила новые, сверяясь с расчётами на скрижали. Хранительница схватывала на лету. Работала она молча и сосредоточенно, лишь изредка откидывая со лба прядь волос тыльной стороной ладони. Маготехники Бастиона подключились к инверсионным узлам, которые требовали навыков, специфичных для американских рунных традиций. Один из них, невысокий мужчина с татуировками на предплечьях, тихо пел на оджибве, перестраивая рунную вязь, и мелодия удивительным образом помогала удерживать ритм работы.

Процесс был кропотливым и монотонным, если не сказать нудным, но никто не жаловался. За стенами зала доносились приглушённые стоны людей, которых накрывало ментальным давлением, и этот звук служил мотиватором лучше любых слов.

Примечательно, что, когда я снял крышку и обнажил начинку Маяка, в зале повисла тишина. Тот самый мужчина с татуировками на предплечьях, лучший рунный мастер гарнизона, подался вперёд, замер над конструкцией и долго водил пальцами вдоль серебристых нитей плетения, не прикасаясь, словно боялся спугнуть.

— Да ну к чёрту!.. — выдохнул он сипло и отдёрнул руку. — Гляди, — он схватил за рукав свою напарницу, женщину с коротко стриженными тёмными волосами, и ткнул пальцем в центральный резонатор. — Гляди сюда. Видишь, как он увязан с излучателями? Никогда такого не встречал.

Женщина опустилась на колени, склонилась над конструкцией и принялась считать слои рунного плетения, беззвучно шевеля губами. На середине подсчёта пальцы у неё дрогнули, и она начала сначала. Потом ещё раз. Потом оторвалась от Маяка и посмотрела на меня так, словно увидела впервые.

— Кто это сделал?

— Был один умелец, — выдохнул я. — Увы, его больше с нами нет.

Она открыла рот, закрыла, снова посмотрела на плетение и тряхнула головой, как человек, пытающийся проснуться.

— Кто бы он ни был, это настоящий виртуоз. Мы двадцать восемь лет копаемся в двухслойных контурах и думаем, что это потолок, — тихо сказала она своему напарнику, и в голосе её было столько горечи, что тот положил ей ладонь на плечо.

— Не время для этого, Одиль, — произнёс он мягко и повернулся ко мне. — Скажите, что делать. Мы готовы.

Мари-Луиз, слушавшая наш диалог, произнесла негромко:

— Вы привезли это из Содружества.

— Привёз, — подтвердил я, не отрываясь от работы.

— Знали, что понадобится.

— Предполагал.

— Мои лучшие мастера смотрят на эту штуку, как дети на северное сияние. И вы просто… достали её из ящика. Поделились с нами артефактом, достойным государственной тайны.

Я промолчал. Не из скромности, а потому что подгонка третьего кристалла требовала обеих рук и полной концентрации. Хранительница, впрочем, истолковала молчание по-своему.

— Каждый раз, когда я думаю, что понимаю, с кем имею дело, вы поднимаете планку, — она помолчала, и я услышал, как она сглотнула. — Мой город шестые сутки рассыпается на части, а вы вытаскиваете из рукава артефакт, о существовании которого я даже не подозревала, и собираете его на полу моей резиденции, как мастер, который делал это сто раз.

Я закрутил последнюю скобу и наконец поднял голову. Собеседница смотрела на меня, и в тёмных глазах Хранительницы было больше, чем она хотела показать. Я видел признательность, досаду на собственную беспомощность, злость на то, что чужак делает для её людей то, чего она сама не может. И за всем этим, на самом дне, пряталось что-то ещё — тёплое и уязвимое, что Текумсе-Дюваль упрятала бы под сто замков, если бы заметила, что я разглядел.

— Сколько ещё сюрпризов вы прячете в рукаве, князь? — спросила она, и голос был ровным, однако вопрос прозвучал мягче, чем требовала обстановка.

— Достаточно, чтобы ваш город стоял, — ответил я. — Остальное обсудим, когда Хлад сдохнет.

Хранительница выдержала мой взгляд на секунду дольше, чем того требовал разговор и коротко кивнула. Затем она вновь повернула голову в мою сторону, словно хотела что-то добавить. Передумала.

К исходу четвёртого часа последний контур встал на место. Я проверил все шесть кристаллов и убедился, что энергетические потоки текут ровно, без завихрений.

— Готово? — уточнила Мари-Луиз.

— Готово, — подтвердил я.

Она отняла стилус от поверхности, придирчиво осмотрела свою работу и кивнула.

Я положил обе ладони на центральный активатор и влил в него энергию толчком.

Шесть кристаллов засветились изнутри мягким пульсирующим светом, поначалу едва различимым, и за считаные секунды свечение перешло в ослепительное сияние, заставившее всех в зале прикрыть глаза ладонями. Вокруг каркаса артефакта закрутились спирали чистого золотистого света, сплелись в сложный узор и выплеснулись за пределы конструкции. Первая волна энергии прокатилась по залу, и я почувствовал её всем телом: мягкий толчок тепла в груди, как первый глоток горячего чая на морозе. Усталость не исчезла, однако отступила на задний план, перестав быть всепоглощающей.