Мы ошибались.
Случайная встреча всё изменила: мы нашли её. Она жива, но её переполняет ярость из-за того, что её вернули к мужчинам, от которых она сбежала. Предназначенная для всех нас, она должна была стать центром нашего мира, но возвращение нашей Связи оказалось совсем не таким, как мы себе представляли. Её безрассудная храбрость и ложь, которая не вызывает доверия, — в её истории всё не сходится.
Сообщество Одарённых охвачено кризисом, кругом обман, и с каждой минутой становится всё труднее сдерживать свою истинную силу.
Враги наступают на пятки, но в одном мы уверены точно:
Мы больше не позволим ей ускользнуть.
Джей Бри
РАЗОРВАННЫЕ УЗЫ
ПРОЛОГ
НОРТ
Кровь и боль.
Рейф замедляет машину, когда мы приближаемся к Университету Дрейвенов, а я игнорирую шёпот угроз моих Уз, делаю глубокий вдох, чтобы сосредоточиться на самоконтроле. Она яростно извивается под моей кожей, кипя от гнева, когда я отказываюсь подчиниться её требованиям.
Она пробудилась в тот момент, когда Нокс подошёл к моему столу в офисе Совета, проигнорировав протесты моего секретаря из-за отсутствия записи на приём, и сообщил, что группа моей Связанной отмечена при анализе крови.
Когда она впервые попыталась взять контроль, было достаточно легко сдержать её, пока я встречался с мужем Марии Бенсон, чтобы лично получить информацию о моей Связанной. Но в тот момент, как он передал мне папку, мои Узы внутри меня взбунтовалась с новой силой.
«Иди к ней сейчас же».
Я не могу уступить её требованиям, неважно, насколько отчаянно я этого хочу или насколько она разъярена. Раньше она была такой злой и настойчивой лишь однажды — и именно последствия того кошмара мешают мне отправиться к ней прямо сейчас. Что бы ни потребовалось, этот хаос нужно уладить прежде, чем я найду свою Связанную.
Мой взгляд снова падает на маленькую фотографию, приклеенную к папке, которую я сжимаю в руках, и волна защиты в груди выбивает воздух из лёгких своей яростью.
Она одного возраста с Гейбом, первокурсница старшей школы, а теперь все её родители мертвы — их у неё отняли одним махом. Почти невозможно поверить, что Сопротивление не имеет к этому отношения, но, судя по всему, это был трагический несчастный случай, едва не стоивший жизни моей Связанной.
Слишком, чёрт возьми, близко.
Кожа зудит под костюмом — от затылка до самых пальцев ног, которые непроизвольно поджимаются в мягких кожаных туфлях, пытаясь справиться с дискомфортом.
Я ненавижу ёрзать, даже когда это вполне разумная реакция. В детстве я часто так делал, вынужденный сидеть на званых ужинах с людьми, которые улыбались моим родителям так, будто не держали ножи за спиной и не ждали шанса вонзить их в сердца. Дело не в том, что я считаю себя слишком взрослым, чтобы ёрзать на месте, или что мне не всё равно, что кто-то обо мне подумает, — но это действие заставляет звучать в ушах неодобрение моей матери.
Любое напоминание об этой женщине опасно для моего самоконтроля, его следует избегать любой ценой.
Застыв так долго, как только могу выдержать, я подавляю рык разочарования, когда наконец ёрзаю на сиденье. Руки напрягаются, будто можно найти хоть какую-то слабину в ткани, но костюм сшит по моим меркам, чтобы я выглядел идеальным членом Совета; комфорт не входил в соображения. Раздражение лишь подстёгивают мои Узы:
«Иди к ней, пока не стало слишком поздно и они не забрали её у нас».
Фотография сделана не в больнице, судя по композиции — это явно школьное фото, которое кто-то достал из её личных дел. В папке немного информации, но есть длинный список школ, разбросанных по всей стране. Нет никаких указаний, почему её семья так часто переезжала, нет очевидных признаков вмешательства Сопротивления или подозрительной активности — ничего, на что можно опереться, кроме улыбки на её лице на этой фотографии.
Как, чёрт возьми, мне удержать то, что живёт во мне, подальше от неё? Как остановить кошмарных существ, которые бросаются в бешенство при первом признаке опасности, чтобы они не напугали ребёнка, только что потерявшего всю семью? Я едва могу удержать их от того, чтобы они не разорвали весь преподавательский состав и студентов Университета Дрейвенов, и всех этих подобострастных членов Совета за то, как они обращаются со мной и моим братом… Какое разрушение они учинят, если кто-то просто неправильно вздохнёт рядом с ней? Или даже просто посмотрит в её сторону?
У меня слишком большой опыт наблюдения за травмированными Одарёнными детьми в подростковом возрасте, и я знаю процесс обретения контроля, неизбежные срывы и непредсказуемость горя. Если кто-нибудь в сообществе заговорит с ней так, как шептались о моём брате, я сравняю с землёй здание без участия моих Уз.
Машина поворачивает, и библиотека Дрейвенов появляется в конце улицы. Движение ещё хуже, чем обычно: люди десятками покидают территорию.
— Чёрт возьми, Иисус, — бормочет Уильям, прежде чем бросает на меня взгляд, его глаза скользят по обеим моим рукам, и он медленно выдыхает, когда не видит видимых признаков того, что мой Дар выходит из-под контроля.
Чёрного, извивающегося, разумного дыма, окутывающего всё здание перед нами, хватило бы, чтобы даже самый святой человек усомнился в себе. Я прощу своему дяде столь явное проявление раздражения, когда обычно он так тщательно скрывает его от нас.
Он делает вдох, ход его мыслей чётко читается на лице: он пытается перенаправить этот катастрофический спор так, чтобы мы оказались на одной стороне, а не толкал меня в угол моего брата. Жаль, что я никогда его не покидал — никогда, чтобы за хаос мой брат ни обрушивал на меня.