– Очень неловко, - повторил он, чувствуя, что краснеет.

И вдруг она сказала на очень сносным дангарском:

– У вас тревожное лицо, господин оккупант.

Не уловив до конца смысла сказанного, он оживился:

– Так вы все-таки говорите?..

– Я пошутила над вами. Это в моем стиле.

Ни тени шутки в ее голосе поручик не заметил. Как отвечать на такое, он не представлял.

– Амм… Меня зовут Дитрих фон Дорт.

– Орел… - сказала барышня, на миг подняв глаза к небу.
– А я Ольха.

Дитрих в жизни не слышал такого имени.

– Снова шутите, да?

– Хельга по-вашему.

– Ой, простите… Приятно познакомиться.

– Так что же вас встревожило, господин захватчик?

Ее взгляд был одновременно и пытливым, и лишенным интереса. Противоречие сбивало с толку. Дитрих не нашел для ответа ничего иного, кроме правды:

– Я сделал нечто очень плохое.

– О, еще бы! Пришли с войной в чужую страну!

Ему страстно захотелось чем-нибудь оправдаться. “Я не виноват, что родился безземельным орлом. Не я начал войну, я только выполняю приказы. На все воля Сеятеля...” Ничто из этого не показалось убедительным, и он промямлил:

– У вас тут хорошо. Чисто, музыка играет…

– Вам по душе Олландия?

– Да.

– Еще бы, она вам по душе! Было б совсем глупо – пролить столько крови и завладеть тем, что вам даже не нравится!

– Но я ничем не завладел. Получаю жалование, и только.

– Это не оправдывает вас, а выставляет глупым. Зачем же вы убиваете людей? Только ради жалования? Дешево же продаетесь!

Ее атака конфузила Дитриха, но в то же время доставляла болезненное удовольствие. Его душа нуждалась в том, чтобы кто-нибудь изобличил его грехи. Ему хотелось ответить перед лицом судьи более сурового, чем он сам.

– Жалование, действительно, невелико. Я всего лишь поручик… Но дело не в деньгах. У меня есть долг перед кайзером и отчизной.

– Вы – подневольный человек? Об этом речь?

– Я заложник долга чести.

Прозвучало слишком пафосно, Дитрих покраснел, а Ольха насмешливо искривила губы:

– Ах, бедный невольник! С каких пор титул “фон” дается рабам?

– Орлы не более свободны, чем камни. Камнями управляют их хозяева, орлами – честь. Да, я могу отставиться от службы, порою даже хочу этого. Но на что дальше жить? Клянчить деньги у богатых родичей? Найти жалкую работенку? Стать гувернером или кельнером, или приказчиком в магазине… Это же позор для орла! Стыдно будет смотреть в глаза людям!

– А убивать – не стыдно?

Это был самый острый вопрос. Единственно возможный ответ на него выставлял Дитриха злодеем. Именно потому хотелось ответить, испытать свои доводы на прочность. “Да, убийство – грех. Но я этого не выбирал! Сеятель сделал меня орлом, а орлы живут для войны и службы. Какой грех хуже – убить человека или нарушить божью волю?”

Он раскрыл рот для ответа, как тут заметил неприятность. Когда Ольха воздела руку в гневном жесте, кружевная манжета оказалась над чашкой и окунулась в чай.

– Сударыня, простите…

– За ваши грехи?

– Простите, у вас рукав намок.

Наморщив нос, она схватила салфетку и стала вытирать кружева. Желтизна, конечно, вьелась, салфетка не помогала. Личико Ольхи скривилось в детской досаде.

– Ай! Ну, я как всегда…

Дитрих испытал двоякое чувство. Он не получил желанного обличения и унижения. Ольха оказалась слишком слаба для праведного гнева, малая неловкость сбила ее в сторону.

Зато она была искренней и мягкой, очень трогательной в своей ранимости. У Дитриха потеплело на душе, говорить сразу стало легче.

– Не расстраивайтесь, со всеми бывает. Видели бы вы мой мундир после дежурства в дождливый день!

– О, со мной в этом сложно соперничать. Вам хотя бы нужен дождь, а мне хватает чашки чаю…

– Все равно не берите в голову. Пятно едва заметно, никто не обратит внимания.

– Тогда зачем все время говорить о нем?

Он поискал другую тему:

– Вы живете здесь, в Лацени?

– А почему вы спрашиваете?

– Здесь красиво… И девушки ходят по воду…

Она издала нервный смех:

– О, только не я! Вообразите меня с ведром воды!.. И живу я за городом, у Митной Дубравы.

Знакомое место. Митной Дубравой звался тот самый лес, из которого эскадрон ринулся в атаку на батарею. Возможно, брат или отец Ольхи был среди тех гусар, которых разнесли в клочья пушки фон Дорта. Но жажда искупления временно утихла, теперь говорило любопытство.

– Ольха, вы не слыхали: есть ли около Митной Дубравы колодец?

– Сколько угодно. Как же им не быть?

– Я имею в виду – Прекрасный Колодец.