Теперь я понимаю Фердинанда.

Чёрный цвет — единственный неизменный из сезона в сезон. Остальные входят в моду и выходят регулярно, и по меньшей мере раз в год.

Мне не повезло.

Я попала в этот мир в период третьей беременности Императрицы. А каждая новая беременность отличалась от предыдущих вкусом монаршей жены. И тем, что местную законодательницу мод раздражали все цвета, кроме определенных.

В этот раз, она расщедрилась на целых три, которые позволялись дамам на балах: небесно-синий, золотой и бледно-розовый.

Мишель рассказывала об этом с таким восхищением, что девочку стало искренне жаль. Как и платье, которое висело на витрине.

Ярко-голубое, с фатином и поблёскивающими камушками.

— Я хочу его померить, — указала на наряд, и швея ошарашенно округлила глаза.

— Леди Свон, нет ни единого шанса, что вам будет куда это надеть. Такой яркий цвет был разве только во время первой беременности. Платье висит, чтобы манекен не пустовал, — отговаривала меня продавец.

А у меня щелкнуло то самое “хочу, и всё тут”.

И с этим женским “ХОЧУ” я всю жизнь спорила только ради цены, но не ради приличий.

— Снимайте, — уверенно сказала я, и дама пожала плечами.

Впервые я чувствовала себя богатой дурёхой, разбрасывающей золото. Должна признать: в какой-то степени это приятно, но вредно для мозгов.

А когда надела это пышное безобразие — мозги отключились напрочь.

Я всегда хотела свадьбу.

Красивую, с высоченным тортом, тамадой и танцами, с дурацкими традициями, чтобы ноги болели от неудобных туфель, гости кричали “горько”, и букет — в подругу.

Сейчас, глядя на себя в молодости, я поняла, сколько упустила.

Я шла за мужчину, прибитого опытом.

У Николая были кредиты, ребенок и алименты. Какая тут свадьба?

Путёвка в Египет — и то горящая, по скидке. Тогда я и тому радовалась. Влюблённая дурёха.

А теперь…

— Юлианна, с вами всё хорошо? — руки коснулась Мишель, и я только тогда осознала, что стою и плачу.

Ах да, помолвка Юлианны. Она ведь так и не вышла замуж. Можно даже не врать.

— Я мечтала о похожем платье. Чтобы под руку, к алтарю. Чтобы один раз, один вдох, один мужчина, — почти прошептала.

А потом заметила в зеркале злые черные глаза ректора… и бледного как полотно лорда Николаса. Кажется, меня слышали и, в кои-то веки, у гада бывшего проснулась совесть.

Сюрприз так сюрприз. И главное — как вовремя.

— Простите меня, Юлианна, — хрипло сказал подлый предатель и быстро убежал.

Обернувшись, я вопросительно посмотрела на Мишель.

Она что, во дворец бегала, пока я тут страдала по прошлой жизни?

Девушка и сама стояла, чуть не плача. То ли прониклась сочувствием, то ли было стыдно, что зря побеспокоила принца.

— Простите, ради Пресветлого, простите. Я увидела Его Высочество возле лавки артефактов и решила, что он вас образумит. В таком платье нельзя во дворец. Даже на репетицию нельзя. Я совсем… Это же вы… Это же вас… Я не знала… — покраснев, Мишель вышла, а я посмотрела на Фердинанда.

Он так и остался стоять, сверля взглядом платье, мои высохшие слезы и пальцы, перебирающие искрящийся и поблескивающий фатин.

— Как дела во дворце? — натянуто спросила. — Мне тут Рамон поручил развлекать леди Сантэй… вам об этом что-то известно? — воспользовалась моментом и попыталась разрядить обстановку.

Размазывая слёзы рукой, я даже кривую улыбку пыталась натянуть.

Судя по взгляду чудища, вышло жалко.

Сочувствие в чёрных глазах кололо кожу, и платье стало тесноватым и колючим. Будто он видел больше, чем я хотела показать, и от этого стало некомфортно.

Принц проигнорировал мой вопрос, протянул руку, заставляя спуститься с пьедестала, а потом достал свой платок.

— Вам идет платье, Юлианна. Только вот жених по размеру был мелковат, — холодно произнес ректор.

Игнорируя приличия, он сам вытер мои слёзы, коснулся губами руки и только потом наклонился к уху:

— Рамону нужно кое-что проверить. Он передал вам монеты? — едва слышно прошептал.

Уловив кивок, Фердинанд выпрямил спину, ещё раз осмотрел платье и потер щетину:

— Вам пойдет золотистое – на стенде справа. И небесно-синее, с рукавами, — невозмутимо произнес он и вышел.

Ни тебе “хорошего дня, Юлианна”, ни ответа на вопрос.

Ну хоть не стал к платью придираться, читать нотации и занудствовать, что во дворец в таком нельзя. Как говорят — и на том спасибо.

***