– Знаете, что по этому поводу сказал их президент? – усмехнулся Эртон. – «Русский тот, кто с гордостью произносит слово «Россия». У этого государства и раньше была такая история, которая перемешала живущие в нём народы, а теперь, когда они открыли границы... Одним словом, русский – это не национальность, а состояние духа. А парню через пять дней исполнится пятнадцать. Он хорошо развит, потому что много занимался спортом.

– Он мне нравится, – сказал Джон. – Расскажите о его семье.

– Их уже нет, – ответил Эртон. – Третьяковы приехали к нам отдыхать всей семьёй. Машина упала с большой высоты, после чего воспламенился накопитель. Не часто, но такое бывает. Русскому консулу показали то, что от них осталось, так он даже не стал разбираться.

– Это официальная версия, а как было на самом деле?

– А вам не всё равно? – отозвался переставший улыбаться доктор. – Мы выполнили заказ, и теперь вам нужно принять его или отказаться. В машине сгорели родители и сестра. Олега мы программировали шесть дней. Теперь он Оливер Сеймур, потерявший часть памяти после падения с лошади в имении вашего брата. Вас он только знает, потому что мы не научились программировать любовь. Её придётся добиваться самим.

– Беру, – решил Джон. – Сколько я вам должен?

– Полтора миллиона, – ответил Эртон. – Мы выставим счёт обычным порядком. Будете забирать Оливера?

– Мне нужно подготовить семью, поэтому привезите сами завтра, в двенадцать. И сбросьте на мой комм его фотографию.

* * *

– Я так рада тому, что тебя вылечили! – сказала Сандра. – Плохо только, что ты многое забыл. Мы тебя любим, а в тебе не чувствуется любви!

Оливер на самом деле не чувствовал любви к этой рыжеволосой веснушчатой девушке, которая была старше на год и приходилась ему сестрой. Было заметно, что он ей интересен, но этот интерес не походил на те чувства, которые испытывают сёстры. Эти оценивающие взгляды... В ней самой не было никакой красоты: обычная, ничем не примечательная фигура и лицо, которое он назвал бы грубым и некрасивым. Отец с матерью тоже не казались родными, хотя отнеслись к нему с большей теплотой и любовью, чем сестра. Оливера привезли сегодня, к ланчу, и он пока не видел других родственников, но был уверен в том, что не узнает и их. В памяти зияла огромная дыра, и это сильно напрягало и рождало мучительное ощущение потери чего-то важного и дорогого. В медицинском центре делали всё, чтобы вернуть ему воспоминания, но в конце концов пришли к выводу, что это невозможно.

– Не нужно так расстраиваться, – утешал Оливера много работавший с ним помощник доктора Эртона Артур Леман. – Основное у тебя сохранилось, даже школьные знания, а забытое восстановишь, когда вернёшься в семью.

Он действительно прекрасно помнил то, что учил в школе, и это удивляло. Не собственная память, на которую Оливер никогда не жаловался, а такая выборочная амнезия. И ещё вызывало настороженность то, что от школы сохранились только полученные в ней знания, а остальное исчезло. Он не мог вспомнить ни саму школу, ни тех, с кем в ней учился. В памяти осталось много знаний об окружающем мире, обо всём, кроме того, что касалось лично его. Сначала Оливер доверял врачам и верил тому, что ему говорили, позже пришло недоверие, которое удалось скрыть.

– Я вас полюблю, – пообещал он сестре. – Не скажешь, почему я свалился с лошади? Неужели такой плохой наездник?

– Я тогда не была у дяди, – ответила Сандра, – а потом не интересовалась. Мы были слишком напуганы, чтобы разбираться. Наверное, отец позже справлялся, поэтому спрашивай у него. Или узнаешь у дяди Гранта, когда прилетим в Сеймур-Хаус.

В ответе было что-то неискреннее, но разобраться помешал позвавший на ужин дворецкий. Долговязый Себастьян Тёрнер выпал из памяти точно так же, как и остальные слуги Сеймуров: симпатичная молодая экономка Эрин Адамсон и ничем не примечательная кухарка София Девис. Была девушка, убиравшая в их двухэтажном доме, но её Оливеру не представили.

Обедали в том же помещении столовой, где он уже ел ланч. За длинным, уставленным блюдами столом сидели родители, к которым они поспешили присоединиться. Ели какой-то жидкий суп, бифштексы с тушёными овощами, сандвичи с бужениной и бобы с цветной капустой. Были ещё соусы, ни один из которых Оливеру не понравился. И вообще он предпочёл бы в такое позднее время еду полегче, но не есть же одну траву! В конце ужина София подала горячий чай с пирожными.

– Ну что, сын, узнал хоть что-нибудь? – спросил отец, когда закончили с десертом.

– Не узнал даже свою комнату, – ответил Оливер. – Может, сохранился мой комм? Наверняка в нём много такого, что может мне помочь.

– Он оказался не таким прочным, как ты, – пошутила мать. – Нам сказали, что не стоит надеяться на быстрое восстановление памяти. Кое-что может вспомниться, но для этого нужно время. До школы больше месяца, так что у тебя будет возможность отдохнуть. Если не получится вспомнить, будешь со всеми знакомиться заново. А новый комм получишь утром.

После ужина его, наконец-то, оставили одного. Юноша поднялся на второй этаж в свою комнату и лёг на кровать, заложив руки за голову. Теперь можно было обдумать то, что он узнал за день. Многие на его месте давно бросили бы ломать себе голову над странностями такой амнезии, но аналитический ум Оливера упорно пытался в них разобраться. Он знал о многом из того, с чем сегодня столкнулся, но только как о наборе фактов. В памяти не осталось ни лиц, ни других образов. Похоже, что эти факты ему просто записали в мозг. В связи с этим возникает вопрос: для чего это сделано? То ли для того чтобы помочь восстановить утерянное, то ли заменили этими записями события, которые заставили забыть. Если верно второе, то сможет ли он когда-нибудь разобраться и хоть что-нибудь вспомнить?

* * *

– Он очень славный, но какой-то странный, – сказала мужу Алис, когда дети вышли из столовой. – И мне кажется, что ему трудно смириться с болезнью.

– Мне обещали, что он быстро привыкнет, – отозвался Джон. – У них было много таких ребят, и они прекрасно прижились в новых семьях. Ну что хорошего было у этого парня в России? Возможно, любящая семья, но мы сможем их заменить. Мне не нравится то, как себя ведёт дочь. Оливер выглядит старше своих лет, и он очень красивый парень, а у неё сейчас самый дурной возраст. Как бы Сэнди в него не влюбилась.