Варгалу лучше не становилось, даже несмотря на то, что тело его было практически здорово. Ни Хил, ни Аска не понимали, что происходит. Но кажется, понимал я.

Временно оставив клан, я взял с собой Игоса, и мы пошли в помещение с оракулом. Там я сказал ему взять малый оракул, привязанный к смерти, и мы направились в лазарет.

Варгал в форме тигра всё ещё лежал на кушетке, и его дыхание было едва уловимо. Игос понял, что я от него хочу, и наклонился над перевёртышем, поднося оракул к его голове. Но как бы он не напрягался, конструкт так и оставался на его руке.

— Не выходит, — покачал головой маг. — Нельзя привить кому-то оракул без его согласия. Варгал должен сам его принять.

— Дай-ка.

Я взял оракул в свою руку и присел рядом с Варгалом, глядя в его закрытые глаза. После чего негромко заговорил:

— Я знаю, каково это. Смотреть в бездну. Когда кажется, что жизнь закончена и всё, о чём ты можешь думать, это лишь о смерти. Я знаю, насколько она притягательна. Я знаю, чего ты сейчас хочешь, Варгал. Ты хочешь лишь покоя. Но вспомни, кто ты. Ты проклятый. Мы не сдаёмся и не продаём свою жизнь так дёшево. И бьёмся мы до конца. Пока дышим, и пока стучат наши сердца. Смерть прекрасна. Я знаю. Но она никуда не денется. Она всегда стоит за нашим плечом и всегда рядом. Ты нужен нам, Варгал. А смерть пока подождёт. Так что, возвращайся.

Некоторое время казалось, что ничего не происходит, и что всё было зря. Но вдруг оракул на моей ладони поднялся в воздух и медленно полетел ко лбу перевёртыша, после чего слился с ним.

Веки тигра задёргались, и он наконец-то открыл глаза. Когда Варгал принял человеческую форму, он не стал ничего говорить. А лишь сел на краю кушетки, уперев локти в колени и потупив взгляд в пол.

Мне не хотелось его сейчас тревожить, но всё же я положил руку ему на плечо и сказал:

— Вставай. Пришла пора с ней проститься и отпустить.

На этот раз никто не улыбался и не лез с какими-либо поздравлениями. Все молча расступались, когда Варгал нёс факел. И максимум, что делали проклятые, это касались его плеча в знак сочувствия.

Перевёртыш подошёл к кострищу и стеклянным взглядом посмотрел в лицо Эни. Постояв так около минуты, он наклонился и поцеловал её в лоб. По его губам я понял, что он прошептал: «До встречи».

Затем он поднял взгляд и направил его на привязанного Падре.

— Я хочу, чтобы он был в сознании, — прошипел перевёртыш.

— Наши желания совпадают, — кивнул я и дал знак Чих.

Вскоре Падре открыл глаза и злобно оскалился, осмотревшись по сторонам. Тут же все почувствовали, как по их сознаниям проскользнули щупальца чужой воли. Вот только у контролёра ничего не получилось. Аска успешно блокировала любые его попытки взять под контроль хоть кого-нибудь.

Однако стоит отдать этому подонку должное. Он не стал молить, что-то требовать или увещевать. Он даже не угрожал. Пробежавшись взглядом по собравшимся, он, наконец, остановился сначала на Аске, а затем на мне.

— Ну что ж. Поздравляю, — будто выдавливая из себя, прошипел он. — Вы победили. Но вот что я вам скажу. Жаждущая этого… А-а-а-а!!!

На середине его речи Варгал бросил факел ему под ноги, и магическое пламя тут же охватило фигуру контролёра, распространяясь по всему кострищу.

— Ты недостоин последнего слова, — сплюнул Варгал, сурово глядя на то, как мучается убийца Эни и ещё нескольких проклятых.

Тот дёргался, не в силах вырваться, и его крик озарял вечернее спокойствие вокруг. Краем глаза я заметил зелёное свечение на руках Аски и спросил:

— Что ты делаешь?

— Не даю ему умереть от болевого шока. А ещё восстанавливаю сжигаемые болевые рецепторы.

Я лишь кивнул в ответ. Это было каплей в море по сравнению с тем, что ждёт эту мразь в Преисподней. Но люди должны насладиться своей местью сполна.

Пламя сверкало, разгоняя наступившую темноту, и все смотрели на него молча. Каждый думал о своём. Кто-то впитывал предсмертную агонию злейшего врага. Кто-то прощался с покинувшими нас друзьями. Но почему-то я был уверен, что ни один из здесь присутствующих ни о чём не жалел. Ни о пройденном пути, ни о том, что стоял сейчас здесь. И каждый знал, что рано или поздно, он займёт своё место на костре. Но каждый принимал свою судьбу и был к ней готов.

От размышлений меня отвлёк Синт неожиданным вопросом:

— Может всё-таки снять эту иллюзию?

— Ты о чём? — не понял я.

— Я про неё, — он кивнул в сторону статуи, рядом с которой горел погребальный костёр.

— А что с ней?

— На ней висит иллюзия, которая изменяет лицо женщины на то, что будет больше всего по душе смотрящему. Я сам только сегодня заметил.

Я согласился с тем, что не место здесь каким-то посторонним иллюзиям. Поэтому Синт немного напрягся, и лицо статуи внезапно поплыло в пространстве.