Даниил нашёл их во время разведки, нанёс на карту. Три входа, два из которых — ложные, забитые камнями. Третий — рабочий, достаточно широкий для четверых.

Мы идём гуськом. Я первый, за мной — Даниил, потом Кабанский, потом Цыпа. Замыкает Фёдор — с переводчиком на шее и такими круглыми глазами, что их видно даже в темноте.

— Федя, дыши, — шепчу. — Ты нужен мне живым и адекватным.

— Я адекватный, — шепчет он в ответ. — Просто… я никогда не участвовал в подобных операциях.

— Считай это полевой практикой, — хмыкает Кабанский. — Потом напишешь монографию.

Тоннель выводит к развилке. Налево — тупик, направо — основной маршрут. Дальше — подъём, потом — горизонтальный участок, и мы окажемся прямо под командным пунктом матки.

Вверху — гул. Движение, топот сотен лап. Армия бурых — прямо над нами. Сверяюсь с часами. Наши уже должны во всю разворачивать бурную деятельность. Слежу за минутной стрелкой — три минуты. Сто восемьдесят секунд.

Потом раздаётся грохот. Сверху, со стороны севера. Крики, лязг, гул боя. Котов начал. Его бойцы плюс союзные муравьи атакуют с двух направлений. Шумно, ярко — как и договаривались.

Земля под ногами вздрагивает. Армия бурых двигается, уходит к северу, к месту боя. Именно то, что нам нужно.

Жду ещё две минуты, пока гул не стихает.

— Пошли, — командую.

Поднимаемся. Тоннель выводит в широкую камеру — командный пункт. Земляные стены, укреплённые смолой, высокий потолок. В центре — матка.

Она огромна. В три раза крупнее любого бурого, которого я видел. Тело — длинное, сегментированное, покрытое тёмным хитином с золотистым отливом. Голова — массивная, с фасеточными глазами, которые переливаются зелёным и жёлтым. Жвалы — каждое размером с мою руку.

Вокруг неё — элита. Два десятка крупных бойцов, на голову выше обычных. Остальных увёл бой, но эти — остались. Телохранители.

Они замечают нас.

Первые двое бросаются сразу. Цыпа встречает. Кулак с кастетом впечатывается в хитиновую голову, и муравей отлетает к стене. Даниил работает шпагой — быстро, точно, в щели между пластинами хитина.

Кабанский бьёт мечом — широкими, размашистыми ударами, разрубает ноги и усики.

Я — прямо к матке. Бита наготове, макры внутри гудят от возбуждения.

Элита встаёт стеной. Пятеро между мной и маткой. Бью первого — бита с макрами проламывает хитин, как яичную скорлупу. Второй бросается сбоку — уклоняюсь, бью снизу. Третий — хвост скорпиона из кольца, жало в горло.

Пробиваюсь. Метр за метром, удар за ударом. За спиной — Цыпа, рычит, как медведь, разбрасывает муравьёв направо и налево. Даниил — справа, шпага мелькает, как молния. Последний телохранитель падает. Я стою перед маткой.

Она не двигается. Не атакует. Смотрит на меня — огромными глазами, в которых отражаются сотни маленьких меня.

Направляю биту. Макры внутри пульсируют — чувствую связь, канал, как с крабом, только мощнее. Матка — не просто существо, она — узел, ретранслятор, центр управления целой колонией.

Посылаю импульс. Контроль. Подчинение.

Матка вздрагивает. Её глаза на мгновение вспыхивают зелёным — и гаснут. Она сопротивляется. Давит в ответ — мощно, тяжело.

Давлю сильнее. Вкладываю всю энергию, что могу в свою волю. Макры в бите раскаляются, я чувствую жар в ладонях. Пот течёт по лицу, руки дрожат.

Матка оседает. Не падает — именно оседает, будто из неё выпустили воздух. Глаза тускнеют. Сопротивление слабеет. Но взять под полноценный контроль её всё равно не выходит.

Или камни слишком слабые, или я ещё не развился до таких приёмчиков. Но тем не менее у меня получается заставить её не двигаться

— Есть, — хриплю. — Она не под контролем, но этого достаточно, чтобы она не атаковала и не звала подмогу. Фёдор, переводчик сюда!

Федя выскакивает из-за Кабанского — бледный, дрожащий, но с переводчиком на шее. Подбегает, активирует устройство.

И тут — звук. Отовсюду. Топот, скрежет, щёлканье. Из каждого тоннеля, из каждой щели — это лезут бурые. Десятки, может, сотни. Те, что остались на периферии, те, что не ушли к северу. Они чувствуют, что матка в опасности, и возвращаются.

Нас окружают. Плотным кольцом, всё теснее, всё ближе. Цыпа, Даниил, Кабанский встают вокруг меня и Фёдора — спинами друг к другу, оружие наготове.

Кольцо сжимается. Двадцать метров. Десять. Пять.

— Господин, — дрожащим голосом говорит Фёдор. Переводчик на его шее мигает, пищит, выдаёт сигналы. — Матка… она хочет что-то сказать.