Еше академик Н. Я. Марр писал об осетинах, что «нельзя отождествлять с ними кавказских аланов, или точнее алов, так как алан, как теперь выяснилось, есть одна из форм множественного числа коренного кавказского этнического термина, в основе звучащего аl или с сохранением спиранта hаl».{343}

Вывод Н. Я. Марра подтвердился и данными из античных источников. Так, у Плиния Секунда (I в. н.э.) мы находим упоминание племени галов (hаl) рядом с меотами.{344} На территории Чечено-Ингушетии обнаруживается огромное количество географических названий (в основном, на равнине) с корнем ал, алан и само это слово имеет безупречный перевод с вайнахского как «равнинный».{345} И наконец, «непосредственно от этнонима алан ведет свое происхождение и вайнахское имя Алони»,{346} которое отыскивается не в какой-то сказке сомнительного происхождения, а в живом обращении народа без современных искусственных внедрений, какое мы видим у наших западных соседей. Известно, что антропоним Алан появился в осетинской среде с легкой руки интеллигенции после разработки идеи об «аланском происхождении».{347}

Аланы упоминаются в античной литературе начиная с I в. н.э. За несколько столетий их знают уже во многих регионах — в Европе, Азии и даже в Северной Африке.{348} Этот народ, в отличие от многих, необычайно громко заявил о себе с самого момента выхода на арену истории. Смелые походы по всем направлениям, непрерывные войны с могущественными народами, удивительные коллизии исторических судеб наподобие той, что привела алан совместно с вандалами в Северную Африку, где они основали королевство на месте бывшей Карфагенской державы — все это создавало аланам гремящую славу, продержавшуюся до ХIII-ХIV веков, когда нашествия монголов и полчищ Железного Хромца привели Аланию к гибели.

Аланы жили на Северном Кавказе около тысячи лет, когда Леонти Мровели начал писать свой исторический труд. Конечно, грузинский средневековый автор не мог не знать о соседнем сильном народе, известном даже далеким китайцам. Однако на страницах «Жизни картлийских царей» нет ни одного упоминания об аланах. Чем это объяснить?

Ответ довольно прост: Леонти Мровели очень много и подробно пишет об аланах, об их воинственных нравах, об их славных деяниях, но называет их другим именем — кавкасиане. Чтобы пояснить ситуацию, возьмем типологически схожий пример. Предположим, что два средневековых хрониста, француз и итальянец, задались бы целью описать соседнюю Германию. Французы называют немцев германцами, а итальянцы — тедеско. А теперь представим себе современного историка, который, сравнив описания Германии, сделанные французом и итальянцем, стал бы утверждать, что речь в них идет о двух разных народах — германцах и тедеско. И, более того, начал бы фантазировать о «взаимоотношениях» этих якобы «двух разных народов». Нечто подобное происходит сегодня относительно алан и кавкасиан, которых целая плеяда историков тщится показать разными и даже враждебными друг другу древними народами. Чтобы понять всю абсурдность такого «чтения истории» достаточно было бы сравнить труд Леонти Мровели с трудами его армянских предшественников и современников. Там где грузинский автор размещает и описывает кавкасиан, армянские средневековые авторы размещают и описывают алан — для них это один народ.{349}

Подобное разночтение этнонимов одного и того же народа в армянских и грузинских средневековых сочинениях — вещь обычная. Достаточно обратиться к описаниям самого могущественного народа Кавказской Албании, который в армянских источниках называется гаргареями, а в грузинских — эрами. Этот народ хорошо известен ученым-кавказоведам, известно его поэтапное продвижение с юга на север, известны его локализация и история, и нет сомнений в том, что описывая эров и гаргареев грузинские и армянские авторы обращаются к одному и тому же этносу, обозначая его разными названиями. То же самое, как убеждает нас сопоставление армянских и грузинских источников, происходит и с описанием алан и кавкасиан.

Можно долго, шаг за шагом, опровергать нелепости, на которых построена теория об «ираноязычности» алан и о том, что сегодняшние осетины — их потомки. Но этих нелепостей столь много, что их опровержение требует соответствующих объемов с анализом бесчисленных мелочей, а это увело бы нас далеко в сторону от темы и задач данной книги. Для доказательства тождества алан с осетинами некоторые авторы приводят совсем уж оригинальные доводы. Так, В. Б. Ковалевская, процитировав некоторые высказывания античных авторов об аланах, отметивших их физическую красоту, отвагу и любовь к оружию, призывает своих читателей сравнить это описание с описанием кавказских горцев XIX века, у которых отмечены те же физические и нравственные качества — причем, в этих горцах В. Б. Ковалевская явно видит осетин. Последние, однако, совершенно неизвестны в русской и зарубежной литературе как образец воинственности и отваги. Сошлемся на авторитетное мнение М. Ю. Лермонтова, «своего человека» на Кавказе, которое знаменитый поэт вложил в уста одного из своих героев:

Как мы видим, сравнение с осетинами XIX века едва ли польстило бы воинственным и отважным аланам, хотя такое сравнение и пытаются превратить в аргумент их тождества. Примечательно, что, начиная с 1992 года, когда осетины проявили себя «верными сынами России», произведение М. Ю. Лермонтова при публикации стали «подрезать», изымая из него приведенный нами выше диалог.

И если, как отмечает В. И. Абаев, жители южных склонов Большого Кавказа называют своих северокавказских соседей «аланами» в значении «герой, удалец, друг»,{351} то эпитеты эти, как и слово алан, едва ли могли относиться к осетинам.

От алан до нас дошли всего три надписи, составленные на их языке латинскими и греческими буквами. Так, в сочинении готского историка VI века Иордана «Getika» (об Иордане известно, что он был по происхождению аланом), переводчики всегда натыкаются на «нелепую» по их мнению фразу, которую не могут понять: «alano wu а». С вайнахского эта фраза, единственная во всем произведении Иордана, составленная по-алански, без всяких затруднений переводится как «алан он есть».{352} Затем идет аланская надпись с Маяцкого городища, состоящая всего из двух слов: «…алануй кан» (начало надписи, где стояло имя человека, отбито и не сохранилось). Кан — это тюркское слово «князь». Алануй кан, по-вайнахски, значит «князь (кан) алан» и слово «алануй» безупречно оформлено по законам вайнахской грамматики в родительном падеже множественного числа.{353} И, наконец, знаменитая Зеленчукская надпись, которая без перестановок букв, добавления новых знаков и т.д. (как приходится делать тем, кто хотел бы видеть в языке этой надписи осетинский), читается по-вайнахски: «Иисус Христос, Святой Николай. Сахари рода сыновья: Хоба, сын Шиты, Багатар, сын Багатая, Анбалан, сын Анбадана — погибли молодцы на равнине Ладо».{354} (Ладо — имя человека, оставившего эту посвятительную надпись приблизительно в X веке). И сколько бы осетинские ученые не делали «научные» заявления типа: «Я должен с полной ответственностью заявить: Зеленчукская надпись всегда была и будет осетинской (!)»,{355} факт остается фактом — эта аланская надпись составлена на вайнахском языке.