Жилось очень тяжело. Их угнетали так, как не угнетался правителями ни один народ в сопредельных странах. Из хазар выжимались все соки, их заставляли за свой счет содержать огромную армию, нанятую евреями из среднеазиатских тюрок и печенегов. И, что странно, хазары ни разу не восстали против своих угнетателей! Л. Н. Гумилев замечает в этой связи: «Хазар нельзя винить, так как их положение было не только тяжелым, но и безнадежным. Любое восстание их против правительства, располагавшего регулярной армией, было обречено».{394}

Потом, в X веке, когда киевский князь Святослав подверг хазар страшному разгрому, евреи переселились со своими богатствами в Крым и там занялись прибыльным бизнесом — продажей рабов-славян во все страны, где нуждались в рабах. Совсем как в том анекдоте — хазары, к которым все окружающие народы питали жгучую ненависть, обвиняя в грабительских походах их, а не евреев, прикрывавшихся хазарским именем, погибли, а евреи, не ожидая варяжских дружин Святослава, заблаговременно ушли к своим крымским соплеменникам. Ковбой погиб, а «внутренний голос», управлявший им, улетел искать другого ковбоя.

Зачем мы это пишем, зачем нам нужно копаться в трагической истории давным-давно погибшего народа? Для того лишь, чтобы сказать то, на что Л. Н. Гумилев, умерший в 1992 году, лишь намекает своей книгой. Сказать, что описывая судьбу хазар, он усиленно старался показать трагическую судьбу русского народа XX столетия; предупредить свой народ, чтобы он не дал увести себя к гибели безжалостным, расчетливым и чужеродным правителям, засевшим ныне в Кремле. «Овцу режут, а блохи спасаются», — писал Э. М. Ремарк. Ненависть народов направляется против русских, которых стравливают со всеми народами вокруг, и когда возникнет настоящая, большая драка, «блохи» улетят к своим заграничным счетам, к своим семьям, к своему награбленному и наворованному. А когда страсти поулягутся, русские очередной раз изумятся тому, какие жулики и ничтожества управляли все эти годы их действительно великой страной. Если, конечно, эта страна, Россия, сохранится великой…

Но мы забыли о евреях-маздакитах, оттесненных своими более предприимчивыми и удачливыми соплеменниками на самые задворки Хазарии, в Предкавказье. Они мирно и тихо дожили до наших дней, особо не вмешиваясь в разные исторические передряги. Нашествие монголов в XIII веке окончательно загнало их в горные трущобы и лишь приход русских на Кавказ позволил им снова вылезти на равнину. «Деяния овсов», фиксируемые на страницах средневековых летописей, это походы и войны хазар, которых, как уже говорилось, часто путали с овсами, а последних нередко называли евреями.

Маздакизм — форма манихейства. Теперь мы можем понять, почему и как на Кавказ проникли все эти истории о «сыне вдовы», которые были затронуты в предыдущей главе. Мани называл себя «сыном вдовы» и воплощением солнца — Митры. Митра родился из камня. Мы не будем повторять все то, что вращается вокруг символов Солнца, Огня и Камня. Об этом уже написано достаточно подробно в предыдущих главах. Скажем только одно.

Когда осетинские ученые яростно доказывают, что нартовский эпос на Кавказ принесли их предки, в этом есть резон. Этот эпос — не более, чем остатки разных преданий и легенд, сложившихся вокруг личности Мани, «сына вдовы», воплощения, по его утверждениям, солнечного бога Митры. В нартовский эпос вошло и множество иных сюжетов, например, популярные анекдоты о Ходже Насреддине, которого мы легко узнаем в образе «нарта» Сырдона (так в осетинском языке было воспринято имя «Насреддин»). Впрочем, это не отрицает и В. И. Абаев.{395}

В нартовском эпосе нет ни одного оригинального сюжета, аналога которому нельзя было бы отыскать в других эзотерических концепциях, обрамляющих древний культ Верховного Существа. И рождение из камня, и некрофилия, и богоборчество, и «мудрость огня», и масса других мотивов — все имеет свои повторы в древних мистериях и в философских моделях их преемников — тайных обществах и орденах (альбигойцы, манихеи, тамплиеры, исмаилиты, розенкрейцеры, франкмасоны и т.д.). Но, к сожалению, вайнахи не могут сказать, что их предки были чисты от культа Верховного Существа, что нартовский эпос лишь заимствован ими в форме безобидного фольклора. Символы этого культа мы обнаруживаем задолго до появления на Кавказе предков осетин. Так, бронзовые изображения отрубленных рук и отрубленные человеческие головы на спицах Солнечного Колеса можно увидеть среди кобанского бронзового литья, датируемого концом II — началом I тыс.до н.э.,{396} и само это колесо даже в осетинском нартовском эпосе носит вайнахское название Малсаг («солнце-человек»).{397} Все это — свидетельство того, что не только вайнахи заимствовали нартовские сюжеты у осетин, но и те кое-что переняли у вайнахов. Впрочем, углубление в тему вайнахо-осетинских культурно-лингвистических взаимоотношений увело бы нас слишком далеко.

Необходимо знать, что многие из концепций манихейства и маздакизма, обнаруживаемые в фольклоре и эпических традициях вайнахов, пришли из Ирана не через посредничество закавказских народов, у которых эти концепции отсутствуют почти начисто, а привнесены на Северный Кавказ самими маздакитами — бежавшими в 529 году от репрессий Хосроя Ануширвана иранскими евреями, попавшими в историю как осетины.

Происхождение этого народа не являлось тайной для ученых и прошлого века. Так, видный кавказовед прошлого столетия В. Б. Пфафф оставил о происхождении осетин такие замечания: