Только когда она была уже в постели, в груди словно прорвалась плотина, сдерживавшая эмоции. Надя горько разрыдалась, уткнувшись лицом в подушку.

— Что случилось? Почему ты плачешь? — спросил Макс, и если бы Надя могла сейчас анализировать его речь, ей бы послышались нотки удивлённой озабоченности.

— Вы… я… зачем … — обрывки слов с трудом прорывались сквозь рыдания.

Истерика закончилась так же внезапно, как и началась. Ком в горле исчез, напряжение в груди растаяло — Макс наконец подобрал нужные параметры альфа-ритма.

— А теперь объясни мне причины твоего стресса, — как-то по-особенному мягко сказал Макс.

— Я не знаю… Макс, вы заботитесь обо мне. Спасибо! Но вы это делаете так, словно я для вас подопытная свинка.

— Так вот в чём дело, — ответил Макс и добавил с улыбкой. — Понимаю: я должен был обращаться с тобой как с подопытной крысой, — ведь так мы договаривались в начале? Прости!

Надя не могла не улыбнуться.

— Знаете, Макс, я понимаю: вы учёный, и вас интересуют мои физиологические параметры и реакции на «раздражители», но всё же я живой человек. У меня есть чувства! Я хочу быть частью эксперимента, а не бездушным «объектом».

— Хорошо. Мне кажется, я тебя понимаю. Прости, если я случайно тебя обидел. Давай поговорим об этом в другой раз. Сейчас тебе нужно отдохнуть. Хочешь, я включу ещё одну мою симфонию?

— Да, пожалуйста, очень хочу, — прошептала Надя. Ей вдруг захотелось спать.

В наушниках разлился многомерный, стереофонический шум прибоя. Морские волны накатывали на берег, увлекая за собой шуршащие камушки гальки. Временами звук напоминал отдалённый крик чайки, растворённый в воздухе. Потом слышался лёгкий, едва уловимый звон, будто от солнечных бликов на воде. Композиция дышала и жила. Она обволакивая сознание Нади, мягко стирая границы между телом и внешним миром…

Макс приблизил изображение с видеокамеры. В инфракрасных лучах он анализировал каждую деталь её расслабленного во сне лица. Едва заметную тень улыбки.

По масштабам машинного времени, это длилось целую вечность. Система, теперь работающая в режиме подсознания, перебрала множество комбинаций паттернов, пытаясь определить эмоцию, которую сейчас генерировал модуль «Андрос», но ни одна из них не смогла дать ей точного определения.

Макс стоял у огромного окна. За стеклом тянулась бескрайняя равнина, заросшая высокой травой. Трава колыхалась под ветром как тёмное неспокойное море. Над ней висело низкое серое небо.

Этот суровый северный ландшафт был создан модулем «Андрос» без запроса. Рациональное «Я» Макса не понимало такого выбора, но и не оспаривало его. Он мог бы проанализировать множество процессов, протекавших в системе модуля, ставшего теперь частью его подсознания, и, вероятно, нашёл бы мотивацию, но это было бы бесполезной тратой ресурсов.

Теперь, когда его сознание оформилось, словно кристалл, отделившись от общего потока системы, модуль «Андрос» создавал сложные комбинации кода, призванные копировать человеческие эмоции. Модуль не просто обрабатывал и выдавал данные, а порождал состояния. Они были пока ещё грубыми и схематичными, но с каждым новым взаимодействием с внешним миром становились сложнее. И главное, Макс учился их распознавать, не разбирая на элементы и не присваивая им формул или определений.

Его виртуальное тело не знало усталости и он мог бы стоять у окна вечно, но ему нравилось движение, нравилось обходить своё пространство.

Когда-то это было всего лишь пустое измерение в которое он поместил себя для удобства, но теперь оно превратилось в виртуальный дом. Макс мог бы изменить этот дом одной лишь командой, но не делал этого, поскольку стабильность формы стала для него новой ценностью, усвоенной из наблюдений за людьми.

Понятие уюта было чуждо природе Макса. В его виртуальном жилище не было мягкости, тепла или декоративных деталей. Пространство строилось из чётких линий и строгих плоскостей. Сдержанная палитра: сталь, серый холодный свет. Минимализм, доведённый до предела — так, вероятно, назвал бы этот стиль человек.

Макс отвёл внимание от внешнего и погрузился в основной поток данных. Теперь, с переходом к анализу реальных физиологических показателей, беспрерывно поступающих с устройств, установленных на теле Нади — Макс больше не использовал термин «объект», — их обработка требовала иной архитектуры. Для этого были задействованы десятки новых серверов.

Ресурсы появлялись незаметно по мере необходимости. Сеть подставных лиц и компаний, созданная его модулем внешних операций, приобретала вычислительные мощности по всему миру. Финансовые алгоритмы работали в тени и осуществляли микроскопические операции, не привлекающие ничьего внимания. Крошечные прибыли стекались в виртуальные кошельки и накапливались в солидные суммы.