— Я не ненавижу. А обожаю ее, — сказала я. Его губы изогнулись в усмешке, и он поцеловал меня в щеку.

Еще несколько вещей, которые я узнала о Гейдже (и которых никогда бы не ожидала): во-первых, он обожал обниматься, и, во-вторых, он любил прикасаться. Всякий раз, когда мы были вместе, его руки должны касаться меня, если только они не были заняты. Будь то поясница, талия, плечи или даже держание за руку — он так или иначе прикасался ко мне. Мне это нравилось. Это было утешительно и приятно, потому что я никогда раньше ни с кем таким не делилась.

Что касается объятий, всякий раз, когда мы находились в пути и направлялись в другой штат, он умолял меня поехать с ним в автобусе группы. Я спала в его кровати после ночи смеха, хихиканья, флирта, игровой борьбы и выпивкой между делом. Рой и Дид старались держаться от нас подальше (что меня раздражало), но Монтана стал моим лучшим другом. Мне нравился характер Монтаны, его кротость. Хотя он являлся тусовщиком и отчаянным ловеласом, но все равно был милым парнем и точно знал, как веселиться.

Во время одной из поездок в автобусе мы решили сыграть в пиво-понг. Поскольку парни почти никогда не ели и не пили в автобусе, нам пришлось использовать кофейные кружки, потому что у них не было пластиковых стаканчиков. Монтана наполнил каждую пивом и достал из чемодана белый мячик.

— Только не говори, что в это ты тоже никогда не играла, мисс Элиза, — сказал Монтана, усмехаясь мне через бутылку пива в руке.

— Не-а, никогда. — Я пожала плечами.

Гейдж подошел ко мне и рассмеялся.

— Она — новичок во многом.

— Вижу. — Монтана покрутил мячик в руке. — Пожалуй, чтобы облегчить ей задачу, ты можешь быть в ее команде. Не нужно, чтобы она потом рыдала из-за нас или что-то в этом роде, — поддразнил он.

Я рассмеялась.

— О, да ладно. Объясни, как играть.

Монтана объяснил, и время от времени Гейдж что-то шептал мне на ухо о том, когда пить и как бросать. Как только мы начали, я оказалась полной растяпой. Несколько раз перебрасывала мяч через стол, и Гейдж с Монтаной так хохотали надо мной, подавая мне кружку пива. Из-за моей неуклюжести я выпила большую часть пива и стала легкомысленной.

— О, черт. — Монтана усмехнулся. — Она пошатывается. Может, остановимся?

Я покачала головой, а Гейдж подошел ко мне, обнял за талию и помог удержать равновесие. Смеясь надо мной, он сказал:

— Думаю, стоит, Элли.

Я быстро подняла на него взгляд. Его глаза встретились с моими, и губы растянулись в теплой улыбке. Я развернулась в его объятиях и обвила руками его шею. Он не удивился этому жесту. На самом деле, он притянул меня еще крепче, его пальцы вцепились в мои шорты.

— Ладно. — Монтана рассмеялся, хватая одну из кофейных кружек. — Я ухожу к себе. Спокойной ночи, чудики.

Мы с Гейджем проигнорировали его. Шаги Монтаны затихли, и дверь его комнаты щелкнула, но мои глаза оставались прикованными к глазам Гейджа. Я не могла заставить себя отвести взгляд. Одна из особенностей опьянения — оно делало меня уязвимой, и каждый раз, когда я была с Гейджем, мне хотелось обвить его ногами и целоваться, пока не перехватит дыхание.

Он медленно облизнул губы, его дыхание было ровным, пока он приближался.

— Надо перестать тебя спаивать, — пробормотал он с усмешкой.

Я улыбнулась ему, приближаясь. Тепло от его тела передалось и мне, и вскоре я прижалась щекой к его груди. О, Боже, у меня сильно кружилась голова. Движение автобуса тоже не помогало моему желудку.

— Ты в порядке? — спросил он, уткнувшись лицом в мои волосы.

— Надо было сказать, что я почти ничего не ела сегодня.

Гейдж напрягся и слегка отстранился. Приподняв мой подбородок пальцем, он заглянул мне в глаза, склонив голову набок.

— Тебя тошнит?

— Немного, — призналась я.

Он вздохнул, поднял меня на руки. Я приложила голову к его груди, и биение его сердца немного успокоило меня. Он поспешил в свою комнату и уложил меня на кровать. Затем наклонился, чтобы снять мою обувь.

— Не смотри на мои ноги. — Я хихикнула.

Он рассмеялся, сняв и носки. После чего внимательно разглядел мои ногти, выкрашенные в металлический синий, а затем поднял на меня взгляд.

— Они милые. — Я закатила глаза, а он выпрямился.