Шрифт:
Клейн почувствовал, как невидимая печать, сковывающая помещение, вмиг рассеялась. А в следующую секунду в нос ударил плотный, невыносимый смрад.
— Труп. Гниющий труп, — ледяным тоном констатировал «Сборщик трупов» Фрай.
У него даже мускул на лице не дрогнул от отвращения.
Данн вытянул затянутую в черную перчатку правую руку и медленно толкнул дверь. Первым, что бросилось в глаза, был камин, от которого исходил неестественный, удушливый жар — и это в начале июля!
Перед камином стояло кресло-качалка, в котором, низко опустив голову, сидела старушка в черно-белом платье.
Ее тело неестественно раздулось; кожа покрылась черно-зелеными пятнами и натянулась до блеска. Казалось, ткни в нее пальцем — и она лопнет, окатив всё вокруг зловонной гнилью. Между ошметками плоти и лужицами сукровицы, в складках одежды копошились белесые личинки и опарыши. В Духовном зрении они выглядели как рой крошечных светящихся точек, кишащих вокруг угасшего сгустка «мрака».
Шлеп. Шлеп.
Глазные яблоки старушки вывалились из глазниц и шлепнулись на пол. Прокатившись пару раз, они оставили за собой желтовато-коричневые слизистые следы.
К горлу Клейна подкатила тошнота. Не в силах больше сопротивляться мерзкому запаху и зрелищу, он согнулся пополам и его вырвало.
Глава 46
Портрет
Беэ! Беэ!
Клейн сидел на корточках, содрогаясь от неудержимых приступов рвоты. Поскольку он не успел позавтракать, желудок быстро опустел.
В этот момент перед его глазами появилась небольшая квадратная фляжка оловянного цвета, похожая на портсигар.
Из открытого горлышка исходил резкий, смешанный запах табака, дезинфицирующего средства и листьев мяты. Мощный удар по обонянию мгновенно прочистил Клейну нос и привел его в чувство.
Густой, тошнотворный смрад по-прежнему висел в воздухе, но юноша больше не чувствовал дурноты, и рвота быстро прекратилась.
Проследив взглядом за рукой, держащей оловянную фляжку — неестественно бледной, словно не принадлежащей живому человеку, — он увидел черный рукав плаща и ледяное, мрачное лицо «Сборщика трупов» Фрая.
— Спасибо, — Клейн окончательно пришел в себя. Опираясь руками о колени, он с трудом поднялся на ноги.
Фрай безэмоционально кивнул:
— Привыкнешь.
Он заткнул фляжку пробкой, убрал ее в карман и повернулся к сильно разложившемуся трупу старушки. Не надевая перчаток, он тут же приступил к осмотру. Тем временем Данн Смит и Леонард Митчелл неспешно расхаживали по комнате, то и дело осматривая стол и газеты.
Старый Нил, зажав нос, стоял за дверью и гнусаво жаловался:
— Какая мерзость! В этом месяце я обязательно потребую надбавку за вредность!
Данн обернулся. Проведя правой рукой в черной перчатке по стене у камина и стерев немного золы, он посмотрел на Клейна:
— Это место кажется тебе знакомым?
Клейн затаил дыхание. Воспроизведя в уме образ своих серебряных карманных часов, он заставил тело и разум успокоиться.
Находясь в состоянии Духовного зрения, он тут же почувствовал изменения: перед глазами внезапно вспыхнула картина из самых глубоких уголков памяти.
Камин, кресло-качалка, стол, газеты, ржавые гвозди на двери, оловянная банка с серебряной инкрустацией…
Эта картина была тусклой и мрачной, похожей на документальные фильмы с Земли, но куда более размытой и иллюзорной.
Она стремительно наложилась на то, что Клейн видел перед собой в реальности. Чувство дежавю, ощущение того, что он уже бывал здесь, проявилось с пугающей отчетливостью. А затем иллюзорный, блуждающий шепот вновь прорвался сквозь невидимую преграду:
«Хорнакис… Фрегла… Хорнакис… Фрегла… Хорнакис… Фрегла…»
— Немного знакомо, — честно ответил юноша. Его голова отозвалась резкой болью, и ему пришлось дважды легонько постучать по межбровью.
«Хорнакис… Горный хребет Хорнакис, который упоминался в дневнике прежнего владельца тела?»
«Эта информация была получена при расшифровке дневника семьи Антигон…»
«Нынешний шепот очень похож на тот, что я слышал раньше… И он снова упоминает это название… Это… это что, попытка заманить меня туда?»
Клейн вздрогнул от ужаса, не решаясь обдумывать это дальше из страха потерять контроль над собой.
Данн едва заметно кивнул и подошел к шкафу. Внезапно он протянул руку и распахнул деревянные дверцы.
Внутри лежал заплесневелый хлеб, а рядом с ним валялись семь или восемь окоченевших серых крыс с жесткой шерстью.