Пролог
Город пах южной ночью — морем, жасмином и жареным миндалём, который продавали в ларьках у набережной.
Александра не планировала оставаться в этом городе так долго. Две недели у тёти, чтобы подтянуть историю перед поступлением, — вот и всё. Две недели душных вечеров, брызг фонтанов, криков чаек, которые здесь были нахальными, как местные таксисты.
Она сидела на низкой каменной ограде набережной, болтая ногами в дешёвых кедах, и смотрела на море. Точнее — на морскую воду, которую августовская ночь окрасила в цвет чернил. Ей было восемнадцать (уже два месяца, торжественно и страшно), она наконец-то сдала ЕГЭ, закончила школу, где её почти не замечали, и чувствовала себя стеклянной. Прозрачной. Никем, кто мог бы разбиться.
Подруги из класса поехали в Турцию с родителями. Мать осталась в их маленькой двушке с вечно капающим краном. Отчим, как обычно, пил.
Саша сбежала сюда, к тёте, чтобы подышать воздухом, который не пах дешёвым табаком и усталостью. И вот он — воздух. Пахло свободой. И одиночеством.
— Эй, девушка, осторожнее. Упадёшь.
Она обернулась на голос и увидела официанта из ресторана, что светился жёлтыми окнами прямо над обрывом. Парень примерно её возраста, в белом переднике, улыбался.
— Я не упаду, — сказала Саша.
— А ты во-о-он на того мужика посмотри, — официант кивнул куда-то в сторону причала. — Он на тебя уже пять минут смотрит. Я думал, сейчас охрану вызовет. А он просто пялится.
Ей стало смешно и неловко одновременно. Она проследила за его взглядом.
В десяти метрах от неё, облокотившись на парапет, стоял мужчина.
Она не могла разглядеть лица — только силуэт на фоне фонарей, горящих вдоль причала. Но силуэт был… большой. Нет, слово «большой» не подходило. Громадный. Широкий, тяжёлый, как скала, которую волею случая занесло на эту изящную набережную с её кружевными решётками и влюблёнными парочками.
Белые хлопковые брюки, поло, тёмные волосы. Руки в карманах. Стоит расслабленно, почти лениво — но есть в этой лени что-то хищное. Как у тигра, который прилёг на солнце, но не забыл, где у антилопы сонная артерия.
Саша не видела его глаз, но чувствовала взгляд. Физически. Как тепло от включённой печки зимой.
— Вот псих, — выдохнула она.
Официант захихикал у неё за спиной и ушёл.
А она осталась.
И — сама не понимая зачем — вдруг подняла руку и чуть помахала. Не кокетливо. Скорее вопросительно. Мол, «что вам надо, гражданин»?
Мужчина не шевельнулся. Только — Саша готова была поклясться — его голова чуть наклонилась вбок. Как будто он рассматривал её. Изучал. Запоминал.
Ей стало жарко, несмотря на морской бриз.
Она отвернулась первой. Посмотрела на часы — почти полночь. Завтра рано вставать к репетитору по истории. Пора возвращаться к тёте.
Саша спрыгнула с ограды, отряхнула джинсы и пошла в сторону автобусной остановки. Быстрым шагом. Стук кедов по плитке. Монотонно, размеренно, не оборачиваясь.
Но когда она уже почти свернула за угол, воздух за спиной изменился. Стал плотнее. И она всё-таки бросила взгляд через плечо.
Мужчина стоял там же. Но теперь он смотрел ей вслед. А на губах — она разглядела это даже с десяти метров — медленно расплывалась улыбка.
Такая улыбка… как будто он нашёл что-то, что давно потерял и не надеялся отыскать.
Он не должен был здесь находиться.
Четыре дня назад Максим пообещал партнёрам, что решит вопрос с арендой порта в Сочи за два звонка. Вопрос решился за один звонок и одну встречу на яхте, после которой новый знакомый всю дорогу до гостиницы держался за печень. А теперь Максим торчал на этой дурацкой набережной в душном городе, где пахло жареной кукурузой и дешёвым пивом, и не мог оторвать взгляд от какой-то девчонки.
Он заметил её ещё час назад.
Сначала — просто фигурку на ограде, светлые волосы, развевающиеся скверным августовским ветром. Потом — то, как она болтала ногами, будто ей всё равно, упасть в море или не упасть. Потом — её смех, когда какой-то прыщавый официант ляпнул ей что-то.
Он стоял у парапета, курил (хотя бросил год назад, но этот город вынуждал), и чувствовал себя идиотом. Ему сорок три года. У него — логистическая империя, два завода, трое начальников региональных управлений на зарплате и проблема с якутской нефтью, которую нужно решить до пятницы. А он стоит и смотрит на девчонку в кедах и джинсах, у которой вряд ли есть деньги на ужин в его любимом ресторане.
«Сорок три, — повторил он себе. — Она — школьница, Максим. Школьница, блять».
Но тело не слушалось. Тянуло. Каким-то древним, животным напряжением, от которого пересыхало во рту.
Она была… некрасивой. Нет, врёт. Она была красивой той красотой, которая не бросается в глаза сразу. Слишком худая? Да. Чересчур бледная для южного города. Глаза — большие и серые, как небо перед дождём. Волосы — не блонд, не каштановый, а какой-то промежуточный, честный цвет без салонного блеска. И губы — она всё время их кусала, когда думала.