Шрифт:
Уэйкер сбивчиво забормотал себе под нос.
– А ведь Грили был прав. Его разум, наполовину безумный, наполовину мудрый, осознал, в каком порочном круге тщеты заперты наши поиски истины. Как он там говорил? «Секрет атомной энергии – да и вообще любой секрет – лежит у нас под самым носом. Он здесь, руку протяни, затерянный среди миллиардов других вещей – ненужных вещей, словно синяя крупинка в горсти желтого песка. Но чтобы отыскать ее, требуется невероятное везенье. Человек натыкается на великие открытия вслепую. Его поиски – это блуждание в потемках. Время от времени колёса богов проворачиваются случайным, счастливым образом и сами вкладывают что-то нам в руки».
– Так обстоит дело и с нашей атомной энергией. Она ждет там, наверху, в моей лаборатории, маячит перед нами вот уже десяток лет. Мы с Грили столько раз протягивали руки – и хватали лишь пустоту, терпя поражение за поражением. Получи мы еще немного времени, мы могли бы нащупать ее завтра… или не найти вовсе и за тысячу лет. Закон случая, космическая рулетка правит нашими судьбами и всей Вселенной. Но колесо никак не остановится на нашем числе.
Внезапно комнату наполнил сигнал вызова. Фенвик сел за стол и снял трубку. Послушав мгновение, он повесил ее и странно посмотрел на Уэйкера.
– Поступил радиосигнал от вашей жены. Похоже, там что-то случилось…
– Быстрее! – крикнул Уэйкер. – Где ближайший радиозвуковой модуль?
– На четвертом уровне. Я с вами.
Они вместе спустились на лифте; дежурные на входе, едва узнав комиссара, тут же пропустили их. По дороге Уэйкер на ходу объяснял, каким образом его жене удалось выйти на связь по радио. Ведь те немногие радиоустановки, какими располагала община, бережно хранились и использовались исключительно как ультразвуковые приборы на рудниках или, в редчайших случаях, для связи при чрезвычайных ситуациях.
– Однажды я совершил вылазку в руины Питтсбурга неподалеку от моей лаборатории и нашел целый передатчик, вмерзший в глыбу льда. Я притащил эту глыбу целиком на санях, растопил лед и починил аппарат. Это обычная радиостанция десятиметрового диапазона. Я объяснил жене, как запитать ее от нашего аккумулятора и подать сигнал в случае опасности. Интересно, неужели Грили…
Из радиозвуковой установки донёсся голос Майды – металлический и слабый, её слова искажались треском помех.
– Фил, мне ужасно страшно! Это Грили! Он ведет себя очень странно – хуже, чем когда-либо, и как-то иначе. У него совершенно стеклянный взгляд, он напевает какой-то бред и бормочет. Но хуже всего – он довел заряд до пяти тысяч мегавольт и отказывается его отключать! Здесь ужасно жарко… Этот его взгляд…
– Майда, ради всего святого, уходи оттуда! – голос Уэйкера сорвался в хриплый, мучительный крик. – Надевай скафандр и беги к куполу! Ты сама знаешь дорогу. Ты можешь позвать Грили к аппарату? Нет, не теряй времени…
И тут раздался голос Грили – ему предшествовал странный, хриплый смешок.
– Солнечный свет, Фил. Да, приятный тёплый солнечный свет и лунный… лунный свет? Нет, я имею в виду самогон. Так лучше. Солнечный свет согревает снаружи, а самогон разогревает кровь изнутри. И мне ведь было так холодно. А теперь нет. О нет, теперь я это исправил. Я…
– Грили, дурак! – взревел Уэйкер так, что микрофон затрещал. – Что ты наделал? Выключи нейтронную пушку, пока ты не разлетелся на атомы вместе с лабораторией!
– На атомы? Солнечный свет из атомов, ну конечно. Всё верно, мальчик мой. И самогон…
– Я знал, что однажды его рассудок помутится, – простонал Уэйкер комиссару, беспомощно стоявшему рядом. – Он сейчас взорвёт всё к чёрту. Он совершенно обезумел.
– Обезумел, говоришь? – резко зашипело из динамика. Голос старого учёного внезапно стал удивительно ясным и твёрдым. – Да, Фил, я либо совершенно обезумел, либо, наоборот, слишком в здравом уме. Смотря как на это посмотреть. Разве безумие – надеяться, что однажды Солнце снова оживёт? Осветит наш мир и даст нам благословенное тепло? Нам было так холодно, так промёрзло всё вокруг, но, может быть, Солнце опять вспыхнет своим прежним сиянием и подарит нам чудо солнечного света. И лунного тоже, – голос сорвался. – И самогона, его тоже.
– Ты безумен, безумен! – взмолился Уэйкер. – Выключи пушку, Грили. В тебе же должна остаться хоть капля разума.
Наступил миг тишины, но неровный гул поверхностного передатчика не умолкал. Наконец в эфире снова пробился голос Грили, затихающий по мере того, как садился аккумулятор:
– Шкалы показывают уже семь тысяч пятьсот поглощенных мегавольт, Фил. И штука всё еще не взлетела на воздух. Так, тебе понадобится около трех часов, чтобы добраться сюда. Я отключу нейтронную пушку через два с половиной часа – если к тому времени она не забросит меня к звездам. Иди прямо сюда, мальчик мой, и прихвати с собой грамм металлического тантала – это крайне важно. Твоя жена уже ушла в своём скафандре.
Уэйкер мысленно вознес благодарственную молитву, а затем умоляюще закричал в микрофон:
– Грили, нужно быть безумцем, чтобы творить такое! В последний раз говорю…
– Принеси тантал! – донесся в ответ резкий, почти истошный крик Грили. – Солнечный свет, а? И самогон. О да, его тоже!
Связь с щелчком прервалась. Уэйкер резко повернулся к комиссару:
– Не знаю, что творится в голове у этого старика, но… ладно, я принесу ему этот грамм тантала.
Фенвик заколебался: