Я сделала вид, что не услышала. Потому что если бы услышала по-настоящему — пришлось бы признать, что внутри у меня в ответ что-то ёкнуло так, что напугало сильнее любой высоты.

Вот в этом и был весь ужас моего положения.

Я, Вероника Соболева, гроза постановочной романтики, автор язвительных колонок, лежала в казённой постели, вся в метках мужчины, которого приехалауничтожить , — и боялась ровно одного: что в понедельник его у меня отнимут.

А репортаж — тот самый, ради которого всё затевалось, материал года, — тихо тлел в заметках телефона, как бомба с длинным фитилём, про которую я с каждым днём всё убедительнее делала вид, что забыла.

Я ожидала застать дом в трауре. Дом меня удивил.

Дом сошёл с ума.

Потому что на следующее утро все участники этого богоугодного заведения внезапно уверовали в одну прекрасную вещь: что бездушный электронный алгоритм можноумаслить .

Уговорить. Задобрить. Как капризное божество, которому надо вовремя принести правильную жертву.

Началось всё с девушки, которая где-то вычитала, что «алгоритмы совместимости считывают энергетику».

С раннего утра она сидела на коврике в позе лотоса и медитировала — «выравнивала чакры под совместимость», как она пояснила, не открывая глаз.

Я чуть не сказала ей, что единственная энергетика, которую считывает этот алгоритм, — это энергетика рейтинга, а единственная чакра, которая его волнует, расположена у Марго в районе таблицы в экселе.

Но не сказала. Пусть человек верит.

Вера, как и тушь, — последнее, что покидает участницу реалити.

Дальше — больше. К обеду в доме работало уже два независимых тотализатора. Ставили на всё: кого с кем сведут, кто разрыдается первым, кто кого пошлёт в прямом эфире. Ко мне подошёл парень из дальней пары и предложил поставить на саму себя.

— Коэффициент хороший, — заговорщически сообщил он. — На тебя со Снежаной в одной паре дают пять к одному. Представляешь, какая мясорубка будет?

— Не сведут, — сказала я. — Мы обе девочки.

— А, точно. — Он расстроился. — Жаль. Зрелище было бы.

Третий фронт открыла группа товарищей, решивших, что на алгоритм влияют редакторы.

И теперь эти товарищи методично, посменно, подлизывались к Алине: носили ей кофе, нахваливали планшет, спрашивали, не тяжело ли ей и не нужно ли чего.

Алина, бедная, ходила по дому с лицом человека, которого впервые в жизни так искренне любят, и явно не понимала, к добру это или к беде.

Я смотрела на этот цирк и думала: вот он, мой репортаж. Не про любовь.

Про то, как двенадцать взрослых людей пытаются договориться с электронной таблицей. Глава так и просилась называться «Чакры и коэффициенты».

Снежана на общем фоне выделялась тем, что не нервничала вовсе. Снежанацвела .

Снежана порхала по дому с видом женщины, у которой наконец-то сошлись все звёзды, гороскоп и медиаплан.

Она ни секунды не сомневалась, что алгоритм сведёт её с Максом, — и вела себя так, будто это уже случилось.

К обеду она перемерила, по-моему, весь гардероб и остановилась на чём-то облегающем и хищном «под его глаза».

К ужину она уже репетировала перед зеркалом: взгляд «роковая, но ранимая», поворот головы «нечаянно обнажить плечо», лёгкий смех «я не такая, но для тебя стану».

— Как думаешь, ему идёт изумрудный? — спросила она меня, прикладывая к себе платье. Не из вежливости. Чтобы я прочувствовала.

— Спроси у Гарика, — сказала я. — Он твой партнёр.

— Гарик, — Снежана произнесла это имя, как название просроченного йогурта, — это временно. Я мыслю стратегически, Никусь. В отличие от некоторых, кто мыслит… — она скользнула взглядом по моему высокому воротнику, —горизонтально .

— Воротник высокий, потому что дует, — сказала я.

— Конечно, дует, — мурлыкнула она. — Сквозит у вас в комнате. По ночам. Документально.

И уплыла, страшно довольная собой. Я мысленно поставила ей высший балл за подачу и минус сто за то, что попала.

Единственным человеком в доме, кто пребывал в безмятежном счастье, был Гарик.

Гарик не понял, что перетасовка — это угроза. Для Гарика это был, кажется, корпоратив с элементами тимбилдинга и, возможно, фуршетом.

— Слушай, — доверительно сказал он мне, жуя протеиновый батончик. — А можно заказать партнёршу? Ну, как в доставке. Чтобы спокойную. А то Снежана меня этими взглядами… — он поёжился, — как будто я ей денег должен.

— Ты ей и должен, Гарик. Двести тысяч подписчиков.