Я был деловит и собран, все делал, как они, и получалось неплохо. Увидел сбоку дыру, прикрытую старой мешковиной, потянул сгнившую мешковину, она лопнула и из дыры вывернулась загорелая мускулистая рука с черными вздутыми венами и наколкой на бицепсе: «Склонен к побегу».

За столом мой рассказ выслушали спокойно. Поднялся один — посмотреть.

Рука висела, слегка подрагивая и покачиваясь. Укупорщик прочитал наколку, покачал головой и забросил руку обратно в ящик. Забил дыру. Постоял, подумал и добавил пару гвоздей-соток. Он не уходил, шла партия ящиков и вот уже все укупорщики слаженно возились с ними.

У меня дрожали руки, я не решался брать молоток, но меня позвали.

— Иди сюда, — сказал бригадир, — подавай мне доски, мы враз все оформим!

Я с опаской посмотрел, ну, а что в этом? В этом были рулоны ватмана, чертежи, толстые папки с документами. Я взял первую попавшуюся папку, развязал тесемки и, подумав, что это, пожалуй, диссертация какая-то, листанул наугад страницы, наткнулся на «Приложение», там значилось: военные карты и карты Таро Тота, географические карты СССР и США, Японии и Китая, докладные записки разных институтов, протоколы закрытых заседаний депутатских групп, годовые подписки журнала «Партийная архитектура», ноты симфонии «Vae solis». Я пролистал дальше и нашел название этого труда: «Щупальца Кальмара», а ниже было пояснение — «План тайного и внезапного переноса нашего строя на их материально-техническую базу». Мне захотелось подробнее ознакомиться с этим трудом, но жестко акцентированный голос бригадира вернул меня на ленту конвейера.

— Посмотрел? — спросил он, недобро щурясь. — Теперь иди вон туда и жди меня, поговорим о ненужном твоем любопытстве и о секретности в работе.

Я стоял и ждал его. Ему оставалось сделать десятка два шагов, но поговорить нам не удалось. Поток воды обрушился на нас. Стеклянная стена проливного ливня, настолько густого и плотного, что я увидел в нем свое растерянное отражение — разделила нас. Откуда-то послышались слабые крики и пропали. Я заметался, потерял ориентировку и сунулся, спасаясь от дождя, в ящик, стоявший на конвейере. Пока влазил, заметил, что лента движется. В ящике было сухо, сквозь доски протекала вода, но незначительно. Я лежал на чем-то ворсистом, надежном. Оказалось, на солдатской шинели. «Вот кстати, — подумал я, — вымок, насквозь вымок...» Я надел шинель и сразу стало хорошо, тепло... На какое-то время я забылся, а очнулся, когда услышал характерный перестук колес поезда, идущего по железке. Подбирая полы шинели, я вылез из ящика и оказался в сумрачном помещении. Это был вагон. Я бросился к дверям, ломанул их плечом, но они были закрыты наглухо. Хотелось плакать. Я сел на пол, всхлипнул, и услышал негромкий голос:

— Ну что ты, браток? Ниче... Все будет хорошо, не грусти.

Глаза привыкли к сумраку вагона, и я увидел их. Несколько человек в шинелях, на нарах, в глубине вагона.

Один из них снова приободрил меня, посоветовал застегнуть шинель. Чьи-то руки опустили к моим ногам плотно набитый сидор.

— Вот и порядок, — сказал тот, с негромким, похожим на отцовский голосом. — Сейчас я за тебя спокоен. Боекомплект у тебя на руках. А то без пайка-то куда хужее, верно?

И я согласился.

Он попросил спички, я знал, что у меня нет спичек, но для уважения — тщательно пошарил в карманах, вытащив попутно газету.

— А-аа... свежая? — обрадовался он.

— За тридцать седьмой год, — сказал я.

— Это понятно, — сказал он, — а число?

И я не уловил в этом его вопросе ни иронии, ни насмешки. Я не ответил.

— Ты почитай, почитай, — попросил он, — вон и ребята послушают.

К нам уже подсаживались.

Я прищурился: «Выродки!», — начал с выражением.

— Не то, не то! — с мукой в голосе сказал он. — Как там на фронтах?

— На фронтах?! — повторил я. — На фронтах... Сейчас, вот, нашел!

И я начал читать сводку: «Южный фронт Испании — войска продвинулись. Восточный фронт Испании — большие потери у мятежников. Мадридский фронт — тяжелые бои с переменным успехом».

Они молчали, может, думали о тяжелых боях на Мадридском фронте, может, еще о чем...

И я молчал, и я думал... Я ощущал полное с ними единство, меня грело слово «браток»... И вот что еще я думал: «Кто знает, в чем оно — счастье наших дней?».

Вагон сильно мотало, но ровно стучали колеса на стыках — навевая сон. И лишь воспоминание о том давно уже улегшемся облаке песчаной пыли тревожило меня и не давало заснуть.

Марии очень были нужны деньги.

И ведь не то чтобы у нее вообще не было денег, но ей нужны были миллионы — квартиру купить. Да, дом стал стар, и в нем жить уже страшно: валится все, крыша течет, печь перестала печь, трубы проржавели.

Сыновьям все не с руки помочь, у каждого своя жизнь, спасибо — придут печь протопить да дров натаскают со двора.

Пришло как-то письмо — купишь, дескать, сапожки, станешь почетным покупателем, — пригласим на пароходе прокатиться, Москву посмотреть да вручим тебе полтора миллиона рублей.

Мария купила сапожки, да вот только прислали вместо 36 размера 33.

Но самое главное, ей прислали сообщение, что она выиграла эти полтора миллиона! Именно она! И теперь должна приехать в Москву, чтобы получить их.