— Да ну бред, — шепчу я себе под нос.

— Что бред? — переспрашивает соседка.

— Всё, — отмахиваюсь я.

Не может быть. Греховный — последний человек, который стал бы... ну, это. Он же вообще на меня ноль внимания обращает, только подкалывает вечно, называя мелочью, шмакодявкой, малявкой. А во сне... во сне этот мужик смотрел на меня с такой нежностью, будто я его любимая жена, его собственность, вся его жизнь.

Я трясу головой, прогоняя видение. Надо срочно написать новую главу. Отвлечься. Выйти в универ, встретиться с Никитой. Он сегодня обещал зайти после пар, мы пойдём пить облепиховый сезонный чай в ту милую кофейню, где он расскажет мне о своих духовных подвигах, а я буду кивать и делать вид, что меня это очень заводит.

Господи, меня реально заводит только собственное воображение.

И какой-то хрен из сна.

После пар я вылетаю на крыльцо и нос к носу снова сталкиваюсь с дымящим Греховным. Он стоит, облокотившись на перила, лениво курит яблочный Чапман, глядя куда-то вдаль. Серьга в ухе поблёскивает на солнце. Рукава его рубашки закатаны, и я вижу татуировку. Чёткий рисунок. Такой же, как тот, что мелькал в моем сне. Ужас какой-то.

Сердце пропускает удар. А потом ещё один.

— Чего уставилась? — он переводит на меня взгляд, и в его глазах пляшут чёртики. — Нравлюсь?

— Да иди ты нахуй, — выдыхаю я и быстро сбегаю по ступенькам.

— Соня! — окликает он.

Я замираю. Демьян впервые называет меня по имени.

— Чё-ё-ё?

— У тебя слюна на подбородке, — старшекурсник криво усмехается. — Дать платочек?

Я машинально вытираю подбородок. Слюны нет. Козёл. Сука, как же бесит этот мудак!

— Придурок, — бросаю я и ускоряю шаг.

Но внутри всё дрожит. Потому что когда я вытирала подбородок, я вспомнила, что во сне, перед тем как отключиться, чувствовала чей-то палец на своих губах. Точно так же стирающий остатки горячей спермы.

Нет. Нет, нет, нет. Это просто совпадение. У большинства качков татухи. И пальцы у всех примерно одинаковые. Я почти бегу к остановке, когда сзади раздаётся знакомое:

— Сонечка!

Мой любимый Никитка. Легок на помине.

Облегчение накрывает меня волной. Я оборачиваюсь и вижу его — худощавого, высокого, в строгой форменной рубашке с длинным рукавом, с рюкзачком за плечами и смущённой улыбкой на лице. Ангел, а не парень.

— Никита! — я подлетаю к нему и чмокаю в щёку. — Как хорошо, что ты пришёл!

— Я же обещал, — Колокольников краснеет от моего поцелуя, и на его веснушчатом лице появляется явный румянец. — Ты какая-то взъерошенная. Случилось что?

— Да так, — отмахиваюсь я. — Греховный достал.

Никита хмурится, но ничего не говорит. Он никогда не ругается. Он вообще святой! Идём в кофейню, он заказывает нам чай, рассказывает о своих лекциях, о том, как они обсуждали природу греха, и как важно хранить чистоту помыслов и деяний. Я слушаю вполуха. Смотрю на его тонкие пальцы, сжимающие чашку, и понимаю, что Римма отчасти права. Никита — хороший. Самый лучший. Но когда я представляю его в роли того мужика из сна... у меня внутри ничего не откликается. Там пустота. Никита и секс — несовместимые вещи. Он слишком набожный, и пока не получит соответсвующий сан, а я не стану его супружницей по божьим заповедям — проникновения мне не видать.

Вечером я прихожу домой, падаю на кровать и открываю фикбук. Мой единственный подписчик уже оставил новый комментарий под моим ответом:

«Жду с нетерпением. Особенно продолжения сегодня ночью.»

Странное чувство холодит спину. Я пишу ему в личку:

«Вы так заинтригованы моим романом. Случайно не маньяк?»

Ответ приходит мгновенно:

«Нет. Просто ценитель. И да, кстати, сегодня ночью постарайся не вырубаться так быстро. Хочется увидеть твои глаза в финале.»

Я роняю телефон на пол. Сердце колотится где-то в горле.

О чем он? Шутит? Он шутит! Просто тролль или дрочер из интернета.

Я поднимаю телефон и перечитываю сообщение. Пальцы дрожат. Сегодня ночью я лягу спать с твёрдым намерением не спать. Я должна узнать, что происходит. Я должна понять, сходят ли у меня крыша или...

Или мой единственный подписчик — это тот самый мужик из сна.

Или, что ещё хуже, — Демьян Греховный.

«

Он нежно обхватил её затылок и вцепился в малиновые обветренные от холодов губы

...»

— Ну почему у меня всё через жопу? — бормочу я, глядя в монитор. — Почему я не могу написать просто «он поцеловал её»? Зачем мне эти метафоры про обветренные губы?

Ночью я так и не легла. Просидела до трёх, глядя в пустую стену и пытаясь не думать о вчерашнем сообщении. О том, что мой единственный подписчик знает, где я живу. Или просто следит за мной. Или я схожу с ума и сама себе пишу с левого аккаунта?

Вариант с сумасшествием кажется самым более-менее утешительным.