Сказав это, Несущий Смерть развернулся и вышел.

Он не оглянулся.

Редлосс сидел в одиночестве в своей личной оружейной. Он поставил шлем на стойку и самостоятельно снял доспех, открутив каждый шуруп ручным инструментом. На это ушло больше часа, но Редлосс получал удовольствие от этой интерлюдии и жалел о ее окончании. Затем он разобрал, почистил и заново собрал болтер. Теперь оружие лежало в открытой кобуре, пока Редлосс, склонившись над лезвием своего топора, обрабатывал его оселком. Огромные мышцы спины и плеч расслабленно двигались. Он всего два раза прошелся по клинку, когда по голой коже затылка побежал мороз. Огонь в жаровнях зашипел, словно от внезапного порыва ветра, запах мокрой древесины и горения грозил отправить его прямиком в темную ночь мрачного Калибана. Редлосс сморщил нос и проигнорировал происходящее, водя оселком по изгибу лезвия.

— Прочь, — пробормотал он. — Вы с Давина испытываете мое терпение, а я наслушался лжи на жизнь вперед.

— Мы не сказали ничего ложного.

— Я не стану спорить о возвращении на Калибан.

— Ваш путь принесет только разделение и разрушение.

— Я сказал «прочь», — Редлосс поднял топор, разглядывая его лезвие.

— Передай наше предостережение Ольгину или вашему Льву. Ты увидишь по их лицам, что мы говорим правду.

Редлосс больше не проронил ни слова, и свечи, в конце концов, восстановили свое обычное свечение. В комнату постепенно вернулось тепло. Опустив на колени топор, воин снова взялся за оселок.

Он слишком долго шел в одиночестве, отвергая собственные страхи, позволяя тьме разрастаться в легионе своего примарха. Большая часть Редлосса стремилась поделиться предостережениями Смотрящего с Ольгином. Даже, по правде говоря, жаждала этого. Но он не пойдет к Ольгину вот так, цепляясь за осколки их дружбы, словно рыцарь без господина. Уже слишком поздно для этого. Слишком многое следовало сказать давным-давно, и слишком многое в их отношениях нельзя озвучить даже сейчас. Как и нельзя доверить Вастаилу или Алоцери. Его братья подумают, что его дух сломлен.

Мысль же о сближении с терранцами, такими, как Стений или Тит, никогда не возникала.

А Лев?

Редлосс нахмурился, камень замер над лезвием топора.

Он все еще помнил судьбу брата-искупителя Немиила.

Это должно остаться его тайной. Редлосс мог хранить еще одну. Он оглянулся через плечо и облегченно выдохнул. У него было ощущение, что этот визит будет последним.

А пока он должен жечь Галактику.

— О, неотвратимые веления Судьбы, что никогда не отклоняются от начертанного пути!

— Гальфрид Артур, М2

Дворец пылал. Его обширная территория, разросшаяся за тысячелетия, достигла своего апогея в великолепной базилике эпического размера. Это была крепость, капитолий, монумент, храм, завершение проекта того, кто выделил Себя из истории и старался присвоить Себе будущее. Теперь стены дворца были разрушены, а вместе с ними и Его мечты, смиренные творением Его собственного гения. Кровь, что залила триумфальные площади дворца, была его собственной, пролитой заблудшими сынами. А на другой стороне Галактики, в другом мире пылал другой дворец. Он тоже за тысячелетия накопил стены и залы, его законченный облик олицетворял мечту лидера, рождающегося раз в тысячу лет. Этот дворец тоже был разрушен. Он тоже истекал кровью своих падших сынов.

Это было будущее, от которого не сбежать, такое же непреходящее для тех, кто ощущал его, как и само настоящее. Галактика пылала, изначальный уничтожитель бесчинствовал, вариант повторялся снова и снова, и боги варпа насыщались спесью человека.

— Мы говорили ему, что с Хаосом можно только сражаться, но не победить.

Другие Смотрящие молча наблюдали за падением того, что люди, получившие эту ответственность по чистой случайности, называли Альдурук. Ни один из них не присутствовал по-настоящему. Их существование не ограничивалось временем или местом как таковыми. Не был подлинным и их облик малышей в мантии, под которым они посещали это материальное измерение, даже когда их никто не видел. Они были созданиями ритуала и обычая, мало чем отличавшимися от человеческой культуры, которую они редкими вмешательствами пестовали более пятнадцати тысяч лет.

Впрочем, они не считали этот временной отрезок более или менее важным, чем другие.

— Они пренебрегли нашими предостережениями, — сказал другой.

— Они не слушают.

— Недостаток расы. Разве Эльдрад из альдари не пытался предупредить Фениксийца?

— Нашим долгом было попытаться. Если Хаос должен быть побежден на Земле, тогда он снова восстанет здесь.

— Уже поздно. Уроборос ворочается. Лев продолжает использовать его силу.

Смотрящие молчали, обдумывая возможные исходы своего бездействия. Их континуум не был линейным. Время было мозаикой, трехмерной и прекрасной, слишком обширной для любого набора глаз, тем не менее, исследованной для интерпретации как завершенный образ. Каждую деталь необходимо рассмотреть отдельно и оценить по ее собственным достоинствам. Смотрящие были созданиями потенциала, и хотя будущее перед ними темнело, существовали пути, которые их острые глаза могли разглядеть.

— Все же Ангелам предстоит сыграть свою роль перед тем, как все закончится.