В этот момент у светлого зазвонил телефон.

Он что-то ответил, кивнул двум остальным, и все трое развернулись и зашли в здание.

Идеально, подумала я.

В смысле, не идеально, потому что мне теперь не на кого было смотреть с лёгкой усмешкой «так вот вы какие, мужчины Москвы». А идеально, потому что я уже шла к крыльцу, и было бы как-то странно, если бы я шла, а они стояли и продолжали меня обозревать.

Видимо, Вселенная решила, что я заслужила тихий вход.

Спасибо, Вселенная. Я запомню это на минуту.

Внутри пахло кофе, новым ковролином и амбициями.

Это, кстати, очень узнаваемый запах. В Берлине так пахло в стартап-хабах. В Амстердаме — в инвест-фондах. Запах «сюда заходят с CV и выходят с офером». Эталонный запах. От него у меня в груди сразу что-то слегка дрогнуло, как у собаки Павлова на колокольчик.

Девушка на ресепшене была хорошенькая, лет двадцати трёх, с улыбкой «я знаю, что я здесь самая красивая, и мне за это платят».

— Здравствуйте. Полина Светлова, к десяти часам, на встречу.

Она посмотрела в монитор. Что-то нажала. Подняла глаза.

— Полина Александровна?

— Можно просто Полина.

— Полина Александровна, — повторила она тем же тоном, каким врач говорит «это не вирус, это образ жизни», — третий этаж, переговорная «Север». Лифт за углом.

Север.

Хорошо, подумала я. У них здесь переговорные по сторонам света. Какие они оригинальные. В Берлине у меня была переговорная «Lentil» — стручок. Потому что у фаундера было чувство юмора, а у меня — терпение.

Я улыбнулась девушке так, чтобы она запомнила, что я не из тех, кто обижается, и пошла к лифту.

Каблуки — звонкие. Сумка — тяжёлая. Стакан латте — горячий, как все мои чувства к жизни в данную конкретную секунду.

Я была собранной.

Я была уверенной.

Я была сеньоркой.

Эту уверенность я растеряла ровно тогда, когда вышла из лифта на третьем этаже и поняла, что переговорная «Север» находится по коридору налево, а я по привычке (берлинский офис, два года, никогда не путала) свернула направо.

— Чёрт.

Я развернулась.

Каблуки уже не были такими звонкими — они были раздражающими. Кейс тёр пальцы. Латте грозился вырваться сквозь крышку. Часы на стене — это была первая внутренняя ошибка дня — показывали ту самую цифру, при виде которой мозг говорит «беги».

Я побежала.

То есть нет — я красиво и быстро пошла, потому что приличные девочки с золотой медалью и красным дипломом не бегают на каблуках в первое утро в новом офисе.

И это решение прожило ровно до момента, пока я не запнулась о ножку стула в ресепшене и не выплеснула половину латте на самый дорогой костюм, который я когда-либо видела вблизи.

— Простите, ради бога, я… — я подняла глаза.

Зря.

Костюм был дорогой.

Лицо, которое торчало над костюмом, было дороже.

Не в смысле «красивее» — хотя и в этом смысле тоже, что мне совершенно не помогало. А в том самом смысле, в каком вещи бывают дорогими: с врождённой уверенностью, что ты к ним подходишь только если соответствуешь, а если не соответствуешь — будь любезен отойди и больше не смотри.

Серые глаза. Холодные. Я говорю «холодные» не потому, что серый ассоциируется с холодом — мне зимой синие и зелёные нравятся, например, и они тёплые. А потому, что эти конкретные серые глаза смотрели так, как смотрит человек, который только что подсчитал, сколько ему стоит этот костюм, сколько стоит химчистка, и сколько по этому раскладу стою я.

В сумме у него не сходилось.

— Извините, — повторила я.

Я даже сама не поняла, как у меня получилось сказать это спокойно. Внутри уже бил набат, мозг кричал «беги в туалет, посмотри в зеркало, у тебя коричневое пятно на блузке, потому что молоко обогнало кофе, нет, это просто кофе на тебе — да всё что угодно, только не стой и не пялься в эти серые глаза», а я стояла. И пялилась.

Он опустил взгляд на свою грудь. Посмотрел на расползающееся коричневое пятно с видом человека, который вообще не понимает, что произошло, как такое возможно, и почему это происходит с ним.

Достал салфетку из внутреннего кармана. Промокнул. Поднял взгляд обратно.

— Это была ваша последняя чашка кофе сегодня?

Голос — низкий, спокойный, без эмоций. Тот самый голос, которым старшие официанты в дорогих ресторанах говорят «к сожалению, ваш столик ещё не освободился», и ты понимаешь, что в ближайшие полчаса не освободится, и через полчаса тоже не освободится, и вообще никогда не освободится для тебя.

— А что? — я растерялась.

— Потому что, — он аккуратно сложил салфетку, — если бы это была первая, я бы предложил вам её допить, прежде чем мы продолжим. Чтобы вы могли сосредоточиться. Не пролить ещё одну. На моего партнёра, например. У него тоже костюм.