— Спасибо, дед Матвей, — сказала она, стараясь звучать естественно. — Я бы с удовольствием.

Она отдала ему тяпку и, чувствуя, как его взгляд провожает ее до самого дома, медленно пошла по тропинке. В груди билось учащенно, а предвкушение жаркого пара смешивалось с чем-то иным, необъяснимым, словно баня, истопленная дедом Матвеем, была не просто местом для омовения, а вратами в нечто новое и пока еще неизведанное.

Банька деда Матвея оказалась небольшой, но уютной, пропахшей деревом, паром и каким-то особенным, чуть горьковатым запахом нагретых камней. Вика прошла в парилку, где клубы густого, обволакивающего пара уже стояли плотной стеной. Жар был сильным, проникающим в каждую клеточку тела, заставляя кожу мгновенно покрываться испариной. Она осторожно поднялась на верхний полок, деревянный, еще влажный от пара, и легла на спину, закрыв глаза.

Жар обнимал ее, проникал в мышцы, снимая напряжение после утренней работы. Все мысли о боли и усталости улетучились, растворяясь в горячем воздухе. Оставалось только тело, чувствительное и живое. Она глубоко вдохнула влажный, горячий воздух, и легкие наполнились ароматом березы и мятного отвара, что, казалось, витал в воздухе. Это ощущение абсолютного расслабления, эта горячая нега, начала медленно пробуждать что-то глубоко внутри. Воспоминания о вчерашнем вечере, о фантомных прикосновениях, которые она пыталась отогнать, теперь вернулись с новой силой.

Рука Вики сама собой, словно по наитию, опустилась на живот, затем скользнула ниже, туда, где тепло и влажно, где каждый нервный корешок отзывался на малейшее прикосновение. Она ласково коснулась себя, чувствуя, как нежная кожа реагирует на легкое поглаживание. Сердце забилось чаще, дыхание стало поверхностным. Вся она превратилась в чистое ощущение, в сгусток желания, что медленно разгоралось изнутри, подобно угольку в печи. Глаза были закрыты, но перед внутренним взором мелькали образы, настолько яркие, настолько откровенные, что она невольно задохнулась. Каждое движение пальцев, легкое, почти невесомое, вызывало волну мурашек по телу, заставляя ее выгибаться на полке, словно в безмолвном танце.

Внезапно, сквозь гул пара и стук собственного сердца, Вика услышала скрип двери в предбанник. Потом раздался хриплый голос деда Матвея, казавшийся необычно близким:

— Викуша, ты там? Я веничек принес, березовый, самый душистый! Сейчас попарю тебя как следует, всю усталость выбью! Только ты… ты там простынку на себя накинь, а то я сейчас зайду.

Вика резко замерла. Рука отдернулась, словно обжегшись. Вся кровь прилила к лицу, и она почувствовала себя застигнутой врасплох, абсолютно обнаженной не только физически, но и внутренне. Сердце бешено колотилось в груди. Простыня… Она судорожно нашарила на полке лежавшую рядом льняную простыню и быстро, неловко обернулась ею, пытаясь прикрыть себя от неминуемого вторжения.

Дверь в парилку медленно отворилась, выпуская клуб пара и впуская деда Матвея. Он вошел, держа в руках пышный, пахнущий лесом веник, а его глаза, чуть прищуренные в полумраке, казались особенно проницательными. Он не смотрел прямо на нее, но Вика чувствовала его взгляд, скользящий по ее укутанной фигуре.

— Ну что, готова, милая? — проговорил он, его голос был низким, почти мурлыкающим. — Давай я тебя хорошенько разомну, спинку пропарлю, плечики. Устала, поди, совсем?

Вика, вся сжавшись, чувствовала, как горят ее щеки. В воздухе висело что-то необъяснимое, какая-то тяжелая, электрическая атмосфера. Отказать было бы невежливо, да и что в этом такого? Старик просто хочет помочь. Но одновременно с этим пониманием, в ней пробуждалось и другое, смутное, но настойчивое чувство.

— Да… да, дед Матвей, — прошептала она, ее голос был едва слышен. — Если вам не трудно…

Вика лежала на полке, стараясь дышать ровно, но сердце ее гулко отбивало ритм где-то глубоко в груди. Простыня, хоть и прикрывала ее, не могла скрыть легкой дрожи, пробегавшей по телу, и жарких вспышек смущения, разливавшихся по коже. Дед Матвей встал рядом, его присутствие ощущалось как плотная, теплая масса. Он окунул веник в таз с горячей водой, и аромат березы стал еще насыщеннее.

— Ну что, милая, давай, — пробасил он, и его голос в этой интимной тишине звучал непривычно глубоко. — Спинку ко мне, расслабься.

Вика повиновалась. Она медленно перевернулась на живот, ощущая, как простыня сползает с плеч, оставляя спину почти обнаженной. Влажный жар парилки тут же обнял ее, проникая в каждую пору. Она постаралась расслабить мышцы, но напряжение лишь росло. Она слышала его дыхание, чуть хрипловатое, тяжелое, и чувствовала тепло его тела совсем близко.

Первый удар веником был легким, почти ласковым. Мягкие, влажные листья березы нежно коснулись ее кожи, оставляя прохладный, освежающий след, который тут же сменялся волной жара. Дед Матвей начал медленно, но уверенно, водить веником по ее спине, то прижимая его к пояснице, то легко похлопывая по лопаткам. Каждое движение было выверенным, опытным, в нем чувствовалась давняя, почти ритуальная привычка.

Поначалу это было просто приятно – горячий пар, свежий запах, расслабляющее похлестывание. Но затем его прикосновения стали чуть сильнее, настойчивее. Веник опускался ниже, проходя по изгибам позвоночника, касаясь линии бедер, затем снова поднимаясь вверх. Вика чувствовала, как под влажными листьями ее кожа краснеет, как открываются поры, как все ее тело становится невероятно чувствительным. Ритмичные похлопывания, словно древний барабанный бой, отдавались глубоко внутри, и то сладкое, тревожное покалывание, что она чувствовала вчера, теперь вернулось с утроенной силой.