Я дернулась, но он удержал меня мягко, но властно. Поднес мою ладонь к своей груди и прижал. Кожа. Голая, гладкая, обжигающе горячая кожа. Я почувствовала, как под ней бьется сердце. Медленно. Очень медленно. Как у спящего хищника.

— Вот здесь, — его голос прозвучал прямо над моим ухом, и я почувствовала его дыхание на своей шее, — первая руна. Чувствуешь контур?

Я провела подушечками пальцев по его коже. Да, контур. Слегка шершавый, прочерченный, кажется, тонкой иглой. Руна была над левой грудью, там, где у нормальных людей бьется сердце чаще. У него — нет.

— Да, — выдохнула я.

— Тогда начинай.

Я сняла сумку с плеча, расстегнула молнию. Пальцы дрожали, когда я нащупывала кисть. Легкая баночка с краской — ее тоже вложили мне в руку еще в машине. Я отвинтила крышку. Запах: сладковатый, с легкой горчинкой миндаля.

— Веди меня, — прошептала я. — Я не вижу. Веди мою руку.

Его ладонь накрыла мою. Большая, сухая, с длинными пальцами. Указательный мужчины лег поверх моего, сжимающего кисть. Он медленно повел мою руку вниз, к точке начала контура. Я чувствовала его тепло, его запах, его дыхание — и биение собственного сердца в горле.

— Дави сильнее, — скомандовал он. — Краска должна лечь плотно.

Я нажала. Кисть скользнула по его коже, оставляя влажный бордовый след. Он чуть шумно выдохнул. Не от боли. От чего-то другого.

— Продолжай.

Моя рука двигалась под его рукой. Я рисовала вслепую, доверяясь лишь его ведению и памяти своих пальцев, которые уже запомнили линию контура. Когда мы дошли до места, где кожа была тоньше — ближе к ребрам, он напрягся под моими пальцами.

— У тебя холодные руки, — сказал он с каким-то странным удовольствием, — и горячие запястья. Знаешь, о чем это говорит?

— О чем? — я почти не слышала своего голоса.

— О том, что ты боишься. Но кровь у тебя бежит быстро. Ты уже не просто боишься, Вера.

От того, как он произнес мое имя — низко, тягуче, смакуя «р», у меня подкосились колени. Я поняла, что все это время дышала ртом. И что нижнее белье под джинсами стало влажным.

Боже. Что со мной происходит?

Мы закончили первую руну. Я отняла кисть. Тишина звенела в ушах. У меня кружилась голова — но не от страха, а от его запаха, его близости, его власти надо мной.

— На сегодня достаточно, — объявил он. Голос прозвучал хрипло. Кажется, он тоже не до конца контролировал себя. — Тебя проводят. Завтра в то же время.

Я молча кивнула, собирая кисти. В дверях уже ждал тот самый сопровождающий. Я снова взяла его под локоть, снова шла по бесконечным коридорам, а перед глазами все еще стояла эта руна — та, что я рисовала вслепую, чувствуя, как под моими пальцами бьется сердце чужого, опасного мужчины.

И, Господи прости, во рту у меня был вкус его дыхания. Миндаль и озон. И я хотела еще.

POV Марк

Я наблюдал за ней две недели.

Камеры в ее мастерской — плевое дело. Пара моих людей, пара взяток арендодателю. Смотрел, как она работает, как заправляет за ухо прядь волос, как кусает губу, выводя тонкую линию на чьей-то чужой коже. Каждый раз, когда ее клиентом был мужчина, я испытывал то, чего не испытывал со смерти отца. Ревность. Глухую, черную, нерациональную ревность.

Она не знала, что наши пути уже пересекались. Пять лет назад, когда я выходил из горящего особняка Скворцовых, оставляя за спиной два трупа, я видел ее. Она стояла у ограды, белая как полотно, с глазами-блюдцами. Дочь коллектора, работавшего на Скворцова. Свидетель.

Я должен был убить ее тогда. Но она смотрела на меня без страха. С омерзением, да. С ужасом. Но не с мольбой. И я ушел, оставив ее жить. Дурак.

Теперь она нужна мне.

Ритуал «Кольцо Аида» — древняя защита крови. Семь рун, нанесенных на семь точек силы, пока планета Юпитер в зените. До сделки с «Коршунами» оставалось девять дней. Если я не нанесу символы, Коршуны порвут меня и моих людей в клочья. Но руны работают только если их наносит женщина. И не просто женщина — та, что не знает моего лица. Та, в чьих венах нет корысти. Та, чье прикосновение раскаляет даже мою мертвую кровь.

Вера подошла по всем параметрам.

Я стоял в спальне и ждал, когда ее приведут. Мой дом — это крепость. Три кольца охраны, ни одной прямой дороги, только подземный гараж. Сейчас, ночью, особняк был тих, как склеп. В спальне горели свечи. Их огонь плясал на голых стенах. Я снял рубашку, оставшись в одних брюках из черного шелка. Контуры рун, нанесенные иглой за час до ее приезда, еще саднили. Тонкая работа — мой мастер по тату знает свое дело.

Когда она вошла, ведомая под локоть моим начальником охраны, я замер.