Шрифт:
Одна ночь. Прошла всего одна ночь из семи. А я уже на грани провала.
Кисть Аида. Если она и дальше будет так на меня действовать, я не доживу до конца ритуала. Либо сорву повязку, либо сорву с нее всю одежду.
И неизвестно, что из этого убьет нас быстрее.
Глава 3. Холст дышит
POV Вера
Вторую ночь я ждала как приговора.
Весь день я металась по мастерской, не в силах найти себе места. Попыталась рисовать — краски ложились грязными пятнами, линии дрожали. Я смывала их одну за другой. В голове звучал его голос. «Ты уже не просто боишься, Вера». Я передергивала плечами, вспоминая это рокочущее «р» в моем имени. И свои мокрые трусики.
Боже. Я мастурбировала ночью. Впервые за два года — после Паши. Я лежала в своей узкой кровати, зарывшись лицом в подушку, и представляла не лицо — я его не видела, — а тепло. Запах. Ощущение его ладони на моем запястье. И то, как его грудная клетка поднималась под моими пальцами. Я представляла, как эти пальцы спускаются ниже, по линии темных волос от пупка к паху. Как натыкаются на горячую, твердую плоть.
Мой оргазм был резким, почти болезненным. И стыдным. До слез.
Теперь я снова стояла перед зеркалом и завязывала волосы. Руки дрожали. Отвратительно. Я профессионал. Я должна быть холодной и собранной. Но в 23:00 я уже сидела в черном седане с бархатной повязкой на глазах и считала удары сердца.
Раз. Два. Три.
Сегодня все было иначе. В доме пахло по-другому. К воску и озону примешался еще какой-то аромат. Сандал? Мускус? Я не могла понять, но от него кружилась голова сильнее обычного.
— Оставьте нас.
Тот же голос. Низкий. Обволакивающий. Сегодня в нем слышались металлические нотки. Напряжение.
Дверь закрылась. Он подошел ближе. Его запах окутал меня плотным коконом. Я услышала, как он делает вдох — глубокий, шумный, словно втягивает мой собственный запах.
— Ты плохо спала? — спросил он.
— С чего вы взяли?
— От тебя пахнет усталостью. И еще кое-чем.
Я вздрогнула. Что он имеет в виду? Он может чувствовать запах моего вчерашнего греха? Запах моих пальцев, которыми я...
— Не бойся, — усмехнулся он, и я поняла: чувствует. Все чувствует. — Раздевайся.
— Что?!
Мир покачнулся. Я отступила на шаг, выставив руки перед собой.
— Спокойно, — он перехватил мое запястье, и от этого касания меня прошило током от кончиков пальцев до паха. — Сегодня вторая руна. Она идет от плеча вниз, к локтю. Мне нужно, чтобы ты чувствовала руку свободно, без рукава. На тебе будет моя рубашка. Больше ничего.
— Я не...
— Ты подписала контракт, Вера. И взяла деньги.
Его голос стал жестче. Я сглотнула комок в горле.
— Отвернитесь, — прошептала я.
— Я не буду отворачиваться. Я буду смотреть. Но ты этого не увидишь. В этом смысл повязки.
Ненавижу. Ненавижу его. Ненавижу себя за то, что уже расстегиваю пуговицы на водолазке. Ткань скользнула вниз, обнажая плечи. Я стянула ее через голову, оставшись в черном лифе. Руки дрожали, когда я потянулась к застежке джинсов.
— Достаточно, — его голос прозвучал глухо. — Бюстгальтер и трусики оставь.
Я выдохнула. Послышался шорох ткани — он снимал рубашку. Потом его пальцы коснулись моего плеча, и я дернулась.
— Руку, — скомандовал он.
Я подняла левую руку. Он начал просовывать ее в рукав — медленно, обжигая мою кожу случайными касаниями. Горячий шелк лег на плечи. Запах ударил в нос — его запах. Древесный, с дымной горчинкой. Я утонула в этой рубашке. Она доходила мне до середины бедра. Под ней я была почти голая.
— Теперь иди сюда.
Он взял меня за плечи и развернул. Прижал мою ладонь к своей руке — от плеча до локтя. Контур второй руны был длиннее, сложнее. Он пульсировал под моими пальцами легким жаром.
— Начинай.
Я нащупала кисть и краску. Сделала вдох.
Первая линия. Вторая. Он стоял неподвижно, только мышцы под моими пальцами то напрягались, то расслаблялись. Я вела кистью вниз по его бицепсу, чувствуя, как перекатываются под кожей мускулы. Мои пальцы, испачканные краской, скользили по его горячей коже.
— У тебя шрам, — прошептала я, нащупав неровность.
— Пулевое ранение, — ответил он спокойно. — Давно.
— Больно было?
— Нет. А тебе было больно, когда умер твой отец?
Кисть замерла в моей руке. Сердце пропустило удар.
— Откуда вы...
— Я знаю о тебе все, Вера. Я знаю, что твоя мать умирает. Знаю, что ты спишь одна в холодной постели и плачешь по ночам. Знаю, что вчера ты трогала себя, думая обо мне.
Краска потекла по его руке неровной струей — моя рука дрогнула.