Оргазм ударил под основание члена. Я зарычал. Сперма выплеснулась тугой струей прямо на мой живот, на свежие линии руны, на пах. Я продолжал двигать рукой, пока последние капли не скатились по пальцам.

Тишина. Только мое дыхание — тяжелое, рваное — нарушало тишину спальни. Я сидел, раскинувшись в кресле, с перепачканным животом и опадающим членом, и чувствовал себя полным идиотом.

Это не помогало. Никогда не помогало. Оргазм давал разрядку на пять минут, а потом я снова хотел ее. Еще сильнее. Еще болезненнее.

Я встал, взял полотенце и вытерся. Прошел к бару, плеснул виски на два пальца. Выпил залпом, не почувствовав вкуса. Подошел к окну и уставился в ночную темноту.

Что со мной происходит?

Я, Марк Аид — человек, которого боится весь криминальный Петербург. Человек, который голыми руками вырывал кадыки врагам и смотрел им в глаза, пока они умирали. Человек, который не чувствовал ничего пять лет. Ни радости, ни боли, ни страха. Ничего. А тут — девчонка с кисточкой и острым язычком за две ночи разворотила мне всю душу.

Я не должен был выбирать ее. Я должен был нанять профессионала — холодную, расчетливую, без истории. Но когда мои люди показали мне ее досье, когда я увидел ее фото и прочитал, что она — та самая Вера, дочь коллектора Скворцова, та, что стояла у ограды пять лет назад... я не смог выбрать другую.

Я должен был убить ее тогда. Сейчас я понимаю, почему не сделал этого. Я не сохранил ей жизнь из жалости. Я оставил ее себе. На будущее. Как трофей, который однажды заберу.

И вот она здесь. Стоит на коленях. Трогает меня. Хочет меня.

А я не могу ее трахнуть, потому что ритуал требует воздержания до последней руны. Иначе — смерть. Моя или ее.

Я налил еще виски. Выпил.

Четыре ночи. Осталось четыре ночи. Если я продержусь, руны будут нанесены, и «Коршуны» не тронут меня. Но что потом? Что я сделаю с ней, когда ритуал закончится? Отпущу? Нет. Никогда. Она моя. Она стала моей в тот момент, когда впервые провела кистью по моей коже. Она просто еще не знает об этом.

Я взял телефон. Набрал начальника охраны.

— Подготовьте для нее платье на завтра. Черное. Длинное. С открытой спиной.

— На какой случай?

— На случай, если я захочу посмотреть на нее до того, как она снимет повязку.

Я отключился. Завтра будет четвертая ночь. Я не знаю, выдержу ли. Но одно я знал точно: ее провокация не останется без ответа.

Она хотела поиграть с огнем? Что ж. Завтра я покажу ей, что бывает с теми, кто касается пламени голыми руками.

POV Вера

Четвертая ночь началась не так, как предыдущие.

Когда меня ввели в спальню, я сразу почувствовала: что-то изменилось. Запах свечей смешивался с чем-то еще — терпким, мужским, почти животным. Но главное — он молчал. Не сказал свое обычное «оставьте нас». Просто стоял где-то в глубине комнаты, и я кожей ощущала его взгляд.

Тяжелый. Голодный.

— Надень то, что лежит на стуле. И сними остальное.

Его голос прозвучал глухо. Приказ. Не просьба.

Я хотела возразить, но тело отказывалось слушаться разума. Мои пальцы нащупали стул справа от меня. На нем лежала ткань — нежная на ощупь, струящаяся, явно дорогая. Я сняла с себя рубашку, в которой приехала, джинсы. Белье. Когда мои пальцы коснулись застежки бюстгальтера, он произнес:

— Хорошо. Надевай.

Я скользнула в платье. Оно обняло мое тело, как вторая кожа. Тонкие бретели, декольте почти до пупка, спина полностью открыта. Я не видела себя, но знала: он одевает меня, как свою самую дорогую игрушку. Шлюху в храме. Жертву перед алтарем.

— Подойди.

Я сделала шаг вперед. Пол был холодным под босыми ступнями. Я не помнила, когда успела снять обувь.

Его пальцы коснулись моего подбородка. Приподняли лицо. Я знала, что он смотрит на меня сверху вниз. Видит мои губы, мою шею, мою грудь, почти обнаженную под тонкой тканью. Его дыхание было ровным, но глубоким.

— Сегодня четвертая руна, — сказал он. — Она на спине. Тебе придется рисовать зеркально, на ощупь. Я буду сидеть к тебе спиной.

— Я не смогу, — прошептала я. — Это слишком сложно. Нужны годы практики...