Мы мало с ней общались последние годы. Не сказал бы, что я хороший отец, скорее наоборот. Всегда очень много работал и не уделял достаточно времени на её воспитание.

Сейчас же мне безумно хотелось увидеть её лицо. Хотя бы одним глазом. Убедиться, что с ней всё в порядке.

Я не мог повернуть голову. Да что там, я вообще ничего не мог.

Только слушать, что мне ещё оставалось в такой ситуации?

— В теории… недели, месяцы. Иногда и годы… — врач говорил с той осторожной аккуратностью, с которой сапёр перерезает провода. — Но поддерживающая терапия…

— Стоит больших денег… — закончила Оля.

Пауза.

Я мысленно усмехнулся.

О да!!! Деньги!!!

Моя бывшая всегда ставила их в приоритете. В браке её всё устраивало, пока я ходил работать и приносил домой деньги. После развода устраивало то, что я продолжал приносить деньги в качестве алиментов, но уже без права на горячий ужин, чистую рубашку и секс по выходным.

А теперь, видимо, настал момент, когда даже моё бездыханное тело оказалось полезнее живого. Забавно.

— Именно так… — врач слегка кашлянул. — Койко-место, аппаратура, препараты. Клиника, как вы знаете, частная. Страховка покрывает базовый пакет, но дополнительные услуги…

— Сколько мы должны? — голос Оли тут же стал сугубо деловым.

Я сразу же узнал этот тон. Последний раз она так разговаривала, когда шёл наш бракоразводный процесс.

— На данный момент… уже около двух миллионов… — ответил главврач.

Тишина.

Я представил, как Оля переваривает эту цифру. Для неё, привыкшей к моим деньгам, но никогда не зарабатывавшей самой, два миллиона это не просто сумма с нулями. Она измеряла это в другом. В новых сумочках, в поездках на отдых в Турцию, в ремонте спальни квартиры, которую я ей оставил.

— А если мы… — она запнулась, подбирая более подходящие слова.

Я почти слышал, как она прокручивает в голове формулировки, чтобы не звучать как конченая стерва.

— Если мы примем решение… — пробормотала бывшая.

— О прекращении поддерживающей терапии?

Врач сказал это спокойно. Без малейшего осуждения. Продемонстрировав профессиональное спокойствие.

— Формально это, конечно, возможно. Но требуется согласие ближайших

родственников, юридически оформленное. Но я рекомендую… — но он не смог договорить.

— Я понимаю, что вы рекомендуете, — перебила доктора Оля. — Но вы сами сказали: шансов практически нет. Зачем мучить человека?

Я мысленно заржал у себя в голове.

Мучить? Меня? Оля, дорогая, единственное, что меня сейчас мучает — это твой голос. Как же ты будешь краснеть, когда я очнусь и лично спрошу, какого чёрта ты тут распоряжаешься моей жизнью, как своей собственностью.

— Спасибо, доктор… Мы подумаем… — сказала Даша. — Мам, давай не сегодня?

— Доча… — голос Оли стал мягче, почти ласковым, похожим на тот самый тон, которым она уговаривала меня купить ей новую шубку из песца. — Мы должны быть реалистами! Твой отец…

Она запнулась.

На секунду мне даже показалось, что сейчас из неё прорвется что-то настоящее. Боль. Может быть даже капля горя и сопереживания.

— … он бы не хотел быть обузой! — резко закончила она.

Обузой.

Я И ОБУЗОЙ! НУ КЛАСС!

Все эти годы, что мы были вместе, я пахал как проклятый с самого утра до позднего вечера. Построил юридическую практику абсолютно с нуля. Вытащил свою семью из съёмной тесной однушки в Бутово до просторной трёшки в центре. Оплатил Олины шубы, курорты, машины. Отложил на Дашино будущее, образование. На её счёте ровно столько денег, чтобы она не знала проблем. И теперь, когда я лежу здесь, беспомощный и безмолвный, я — обуза! Зашибись!

Знаете, есть такая поговорка:

«Юрист не плачет, юрист готовится к суду».

В моей голове уже созревал иск. Ответчики: Ольга Викторовна Соболева и Дарья Андреевна Соболева. Статья: попытка ускорить получение наследства путём отключения потерпевшего от аппарата жизнеобеспечения. Иск морального вреда — оценить по максимуму. Пени. Неустойка. Адвокатские издержки. Всё по максимуму!

Жаль только, что судьёй в этом процессе будет, ну максимум, моя собственная совесть. Она, сука, всегда была на моей стороне, но сейчас почему-то молчит.

— Мы подпишем документы завтра! — сказала Оля.

Уверенно. Без капли колебаний.

— Доктор, подготовьте всё необходимое для процесса.

— Хорошо, — врач вздохнул. — Я распоряжусь нашему юристу.

Шаги. Скрип двери. Я остался в палате совершенно один в этой темноте.

Только я и тишина. И ещё мысли о том, что завтра меня просто выключат. Как ненужный прибор, отслуживший свой срок. Как надоевшую игрушку, которую выбросили на помойку, потому что она перестала развлекать ребёнка.