Внутри умирает огонь.

Я пересекаю комнату, по старым коврам и потёртым половицам, пока не достигаю камина. Я приседаю, беру полено из корзины и подкладываю в пламя. Искры взлетают, когда оно загорается. Древесина шипит, воспламеняясь, а я остаюсь там, наблюдая, как огонь набирает силу.

Позади — тишина.

Но я чувствую его.

Всегда чувствую.

— Дориан, — говорю я так же тихо, как дым, вьющийся в трубу.

— Прости, что задержался, — отвечает он. — Мы ушли дальше в лес, больше, чем ожидали.

Он стоит в дверном проёме между спальней и смежной комнатой — его рубашка расстёгнута у ворота, рукава закатаны.

Но он стоит прямо.

Изменившийся человек.

Не только его тело — хотя оно тоже, вне сомнений, изменилось.

— Ты ушёл с ужина раньше, — говорю я и готовлю наш обычный вечерний напиток.

— И ты тоже.

Я улыбаюсь и покачиваюсь к нему — его виски уже налит. Халат, который на мне, скользит по коже, лёгкий, как воздух. Я не затягиваю его.

— Лес?

— Всё ещё горит, — говорит он. — Но мы выиграли время. Уэксмур считает, этого достаточно.

— А ты?

Он колеблется.

— Я не знаю, во что верю. Нам ещё многое предстоит понять.

Я пересекаю комнату. Мои босые ноги не издают звука. Жар от огня лижет позвоночник, когда я подхожу ближе к нему. Настолько близко, чтобы видеть тонкие вены на его шее, подёргивание мышц на челюсти. Его глаза неустанно следят за моими.

В них нет страха.

Только сдержанность.

Его дыхание перехватывает. Эта крошечная подсказка, но едва заметная.

— Я никогда с тобой не закончу, — добавляю я.

Пространство между нами вибрирует. Я чувствую это в зубах, в подколенных ямках.

— У нас с тобой всегда будут незавершённые дела, Дориан Сторм.

Мы одни впервые за целую вечность. Ни гостей, ни охраны, ни алхимии, ни умирающего леса.

— Тебе не следует меня искушать, — говорит он.

— Ты уже соблазнён.

Я тянусь к пуговицам его рубашки.

— Возможно, это правда, лисица.

Он не останавливает меня.

Его дыхание становится медленнее, тяжелее.

Я прижимаю ладонь к его груди и чувствую сердце под ней.

Всё ещё его.

Мой большой палец проводит по его ключице. Я наклоняюсь, губы у его уха.

— Не ты один изменился.

Когда я целую его, это не невинно.

Это не сладко.

Это прожорливо.

ДОРИАН

Она целует меня, и я забываю, как дышать.

Её губы приоткрываются навстречу моим. Её пальцы вдавливаются в мою грудь, когда она вкушает меня, словно я шоколад. Я должен остановить её. Я знаю, кто я, во что превратился. Я знаю, что ждёт под моей кожей — огонь под стеклом.

Но я не останавливаю её.

Я целую её в ответ.

Не в этот раз.

Не больше.

В позвоночнике скапдивается напряжение. Тянущая боль под рёбрами. Мои когти распускаются под ногтевыми ложами. Зрение обостряется. Температура вокруг нас поднимается, и я не уверен — это огонь или я.

Она целует меня сильнее.

Моя рука находит её бедро. Её халат — шёлк, но тело под ним — жар. Плоть. Жизнь. Я сжимаю её, не думая, и она выдыхает звук, который я чувствую в костях. Моя другая рука поднимается, обхватывает её лицо.

— Кэтрин…

Мой голос звучит странно.

Грубее. Глубже.

Она отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на меня. Её зрачки расширены. Её губы влажны. Щёки раскраснелись.

— Не сдерживайся, — говорит она.

Она имеет в виду не поцелуй.

Она имеет в виду всё.

Кровь во мне ускоряется, густеет от жара. Я знаю эту прогрессию. Уровень первый. Осознание. Поверхностное разрушение. Зрачки расширяются. Пульс учащён.

Это начинается.

Она хочет этого.

И впервые с тех пор, как проклятие родилось во мне, я — тоже.

Я снова целую её — на этот раз сильнее. Она стонет мне в рот. Её руки скользят вниз. Халат сползает с плеча. Я прерываю поцелуй только чтобы последовать за её шеей, проводя ртом по её горлу, выжигая жар.

Боги, я теряю себя.

Кости в моей спине один раз напрягаются — громко и внезапно — она задыхается, а я упираюсь в стену с рыком.

— Я могу остановиться, — хриплю я.

— Ты не остановишься, — шепчет она, притягивая меня обратно. — Ты никогда и не мог.