Шрифт:
— Я сказала ему, что там меня ничего не ждёт.
Мой взгляд падает на меч, затем на её босые ноги, затем на её губы.
Он стоял здесь.
Он стоял прямо здесь.
Он смотрел на неё, говорил с ней, касался воздуха вокруг неё.
А она позволяла ему…
И теперь он уходит.
Моё тело двигается прежде, чем я успеваю остановиться. Одна рука протягивается и берёт её за подбородок — сначала мягко, затем крепче, поворачивая лицо ко мне. Её глаза такие спокойные…
Слишком спокойные.
Это сводит меня с ума.
— Он пришёл в мою комнату…?
— Чтобы судить тебя, — говорит она. — Не чтобы прикоснуться ко мне.
— Ты встала между ним и мной.
— Я должна была. Я не твоя служанка, чтобы прятаться в тени.
Моя рука падает.
— Нет, — бормочу я. — Ты не моя…
Но она моя. Даже сейчас. Особенно сейчас.
Свеча мерцает. Мой позвоночник напрягается. Жар разливается по груди, дыхание учащается. Я чувствую перемену — едва уловимую, но верную. Моя рука смыкается на её запястье и я поднимаю её — прижимаю к себе, женский халат распахивается от движения. Она задыхается, но не сопротивляется.
— Он видел тебя, — шиплю я губами у её уха. — Он стоял здесь и смотрел на твоё лицо, на твои распущенные волосы.
— Он не прикасался ко мне!
— Это неприлично! Мне следует вызвать его на рассвете. Прострелить ему голову.
— Он сыщик с Боу-стрит.
Я придавливаю её к подоконнику, бёдрами втискивая в мягкое сиденье. Волосы рассыпаются, когда её голова откидывается назад. Я прижимаюсь к ней, руки раздвигают халат, обнажая мягкую впадину между грудями. Я сжимаю женскую шею, пока наши взгляды не встречаются.
Уже не убежит.
Я завладеваю её ухом.
Она будет меня слушать. Это приказ.
— Ты пахнешь им, — лгу ей.
Она напрягается.
— Нет… Я пахну тобой!
Моя хватка крепнет. Я хочу наказать её, представляя этого мудака.
Мною овладевает гнев.
Я был без сознания, а она защищалась мечом…
Это непростительно.
Я захватываю её рот своим, чувствуя новые раны от её ногтей на своей груди.
В ход идут зубы — я рычу.
Спина выгибается и я внезапно выпускаю когти. Моя кожа горит, вены поднимаются под багровой поверхностью, а хвост грозит вырваться наружу. Я прижимаюсь лбом к её лбу, задыхаясь.
— Ты бы убил его…
— Я всё ещё могу.
Я легко поднимаю её, чувствуя, как женские ноги обхватывают меня. Халат полностью с нее падает. Я вдавливаю Кэтрин к стеклу и её дыхание запотевает панораму за окном. Моя рука закрывает ей рот. Не чтобы заставить замолчать — просто чтобы насладиться её недовольными стонами.
В миг я резко останавливаюсь.
Снаружи Габриэль поворачивается в нашу сторону.
Смотрит.
Он видит её — прижатую к запотевшему окну, обнажённую, задыхающуюся. Он видит меня — полупревратившегося голодного собственника с чёрными глазами.
Смотрю на него, не двигаясь.
Лорд не моргает.
Но и не уходит.
Хорошо, страдай.
Он просто наблюдает, но даже оттуда его горящие глаза обжигают меня. Руки Кэтрин впиваются мне в спину, её голова откидывается назад в покорности.
— Дориан…
Опускаю рот к её горлу.
— Пусть смотрит, пусть запоминает. Ты моя, Кэтрин.
Её глаза остаются на мне — тёмные, узкие.
Но она не боится.
Мой хвост извивается и связывает её запястья.
Хочу, чтобы она чувствовала меня при каждом движении, каждом вздохе.
— Ты была непослушной, — шепчу ей в ухо. — Ты позволила ему стоять в твоей комнате. Ты позволила ему говорить с тобой. Ты встала между нами, будто я нечто жалкое.
Она вздрагивает, но не отрицает.
— Я напомню тебе, кому ты принадлежишь.
Мои пальцы сжимают её волосы, и я тяну так сильно, чтобы она застонала.
Чёрт.
Я прижимаю её к стене, она извивается — связанные руки за спиной, грудь прижата к холодному камню, зад поднят, как подношение. Её лоно истекает, блестит в свечном свете.
— Ты заслужила наказание.
— Дориан…
Одна рука сжимает ягодицу, и она уже краснеет, когда начинается моя трансформация. Член скользит между этих бархатных бёдер. Я вонзаюсь между скользкими губами, мои ногти впиваются в плоть. Член уже твёрдый — ноющий и истекающий. Я наклоняюсь над её спиной, хвост обвивает одно бедро, заострённые зубы замирают над соском.
Я хочу укусить, хочу разорвать.
Я хочу трахнуть её.
Она задыхается уже при первом укусе.
— Моя, — рычу я.