— Дней? Неделю? Это… чудо.

Дориан кивает.

— Это редкий дар географии — тот, которым воспользовались древние строители, когда возводили дамбу в прошлые века. Камни были тщательно уложены, чтобы выдерживать постоянное движение приливов и даже сделаны с шероховатой поверхностью, чтобы не скользить.

— А лошади? — спрашиваю я, всё ещё сомневаясь. — Их копыта ведь могут поскользнуться на гладком камне?

— Действительно, поэтому их подковы специально подгоняют — железо мастерят с шипованными зацепами. Каждая деталь учтена! Даже у карет отделанные колёса, чтобы справляться с неровными камнями.

Я снова смотрю на путь, представляя процессию лошадей и повозок, медленно ползущих по сияющей дамбе в мягком свечении фонарей и планктона.

— Это, должно быть, красиво, — произношу тише.

Он снова улыбается.

— Ты увидишь это, Кэтрин. Дорога откроется и первые ящики въедут. Деревня будет шептаться о чуде, да и принц тоже.

— Кажется, я знаю, как осветить путь.

Улыбка Дориана становится глубже — заинтригованная, довольная.

— Расскажи!

— Увидишь…

Кровные дела

КЭТРИН

Среди мира смертных я просыпаюсь глубокой ночью, дрожа в холодной спальне, и обнаруживаю, что дверь в проходную галерею между мной и Дорианом приоткрыта. Жёлтая полоска света падает на ковры, расшитые золотом. Сердце бьётся быстрее, пока я натягиваю простыни до подбородка.

Я точно не оставляла её так.

Я лежу неподвижно, прислушиваясь. Огонь погас, замок погружен в молчанье — тяжесть его тишины просачивается мне в кости. Из соседнего коридора не доносится ни звука — ни шагов, ни шороха камня, только эта одинокая полоска золотого света на полу.

Мои босые ноги касаются ковра. Меня пробирает озноб, отчего приходится осторожно потянуться за халатом. Дыхание морозит воздух, я подхожу ближе к открытой двери. Пахнет знакомо — пассифлорой. Она пропитала всё вокруг.

Приходит чувство вины.

С каждым шагом воспоминания прокручивают наши переплетённые тела прямо в этой комнате. Это моя вина, что он выпил настойку. Возможно, моя душа проклята больше, чем его, потому что, несмотря ни на что, я вижу его глубже — ту его часть, которая цепляется за мучения.

Мой взгляд падает на церемониальный меч над каминной полкой. Я пересекаю комнату и осторожно снимаю его с места. Опустив лезвие, я бесшумно прохожу по узкому коридору до его двери.

Она не заперта.

Сердце колотится. Я приоткрываю шире и внутрь комнаты вливается лунный свет.

Дориан распластан на кровати, полуобнажённый — только в замшевых бриджах — свернувшись в мехах, пот блестит на груди и ключицах. Одна рука лежит на глазу, другая расположилась на твёрдом мускулистом торсе, который мерцает с каждым его неровным глубоким вдохом.

Не могу отрицать — я хочу прикоснуться к нему, снова почувствовать тепло тела, услышать в его голосе тоску по мне. И тут, когда глаза привыкают к темноте, я вижу над ним тень.

Нет времени на раздумья.

Я поднимаю меч, наступая сзади объекта темной фигурой. Этого достаточно, чтобы тень стремительно обернулась. Некто уклоняется влево и врезается в противоположную стену.

Я не жду. Обе руки подняты, воздух выдохнут — опускаю меч вниз.

— Кэтрин! Это всего лишь я!

— Габриэль?.. — Мой голос срывается, меч теряет траекторию. Он с глухим стуком вонзается в деревянный пол. Босые ноги скользят по полированному дереву и я шатаюсь, прежде чем удержать равновесие.

— Габриэль, что ты здесь делаешь?!

Он стоит прямо, спокойно, даже не испугавшись, но не отступая от кровати моего мужа. На его лице нет вины.

— Я должен это сделать, Кэтрин, не пытайся меня остановить.

— Ты говоришь как безумец, лорд Габриэль. Ты не мог прийти утром?

— Ваша Светлость, Вы знаете, почему я здесь.

Я вытаскиваю меч обеими руками.

— Ты пришёл ночью, в его покои, без приглашения и стоял над ним, пока он спал? Что ты задумал, лорд Габриэль?

— Я задумал вынести суждение.

Моргаю.

Суждение?

Он кивает в сторону нетронутого письменного стола.

— Он заварил себе пассифлору — я нашёл остатки внизу. Это снотворное, к тому же огромная доза… Он проспит что угодно! Ты знаешь, почему он это делает. Он знает, почему он это делает. Глупо отрицать очевидное!

Смотрю на неподвижное тело Дориана. Его кожа бледна. Во сне он слегка хмурится, словно его мучают кошмары, но он не просыпается. Габриэль смотрит на меня.