— Представь, если бы она оказалась под твоим лезвием, min dreng.10

Мои виски пульсируют от мучений, причиняемых моим дядей. В последние месяцы его красноречие ослабло под влиянием Эмилии, ограничиваясь описанием моих действий или советами по моему обучению.

Однако, с тех пор как я соблюдаю кровавый пост, его пыл вновь соединяется с моими демонами.

— Ты мог бы тогда взять другого ученика. Того, кто не заставил бы тебя отклоняться от твоей траектории…

— Я никогда с неё не сворачивал, min farbror11 .

— Ты уверен, min dreng12 ? Посмотри!

При этих выкрикнутых словах я опускаю глаза, морщась от своего разреза, затронутого моей несосредоточенностью. Моя бабочка вынимает иглу из вен нашей марионетки и озабоченно хмурится.

— Ваш дядя?

Я киваю, массируя свой лоб в муках. Внезапно несообразная прохлада сменяет пламя моего ада. Я поднимаю подбородок, чтобы встретить её глаза, полные нежности.

Я не хочу этого. Я отвергаю её, я ненавижу её.

Так почему же это так хорошо?

— Что он вам говорит?

Я внутренне проклинаю своё обещание правды по отношению к ней. С тех пор как разбился бокал и у неё начались кошмары, мы привыкли обмениваться нашими терзаниями во время разговоров. Однако я никогда ещё не высказывал ей вслух мнение моего дяди о ней.

А если она испугается и решит сбежать? Нет, у меня не будет времени подготовить другого преемника, мне осталось так мало…

— И у тебя нет на это желания, min dreng.13

— Он приглашал меня заменить нашего дорогого мистера Фоя твоей восхитительной особой.

Она тотчас убирает руку с моего лица, словно боится, что бабочка в ней наколется на клыки кобры. О, ну полно, Эмилия, твоё тело уже так давно насажено в моих фантазиях.

Мы долго смотрим друг на друга, прежде чем она решается открыть свой неукротимый рот, её изящные черты лишены смятения. Я и не ожидал меньшего ни от своей ученицы, ни от той женщины, которой она стала.

— Не могу отрицать, что у вашего дяди очень хороший вкус, милорд, — заявляет она с гордо поднятой головой.

Я на мгновение застываю, прежде чем наконец разразиться искренним смехом.

— В самом деле, min sommerfugl. К тому же я имею огромную честь сам унаследовать это качество. В конце концов, разве я выбрал не ту семью для истребления, чтобы получить тебя?

Удар грома раздаётся в её безмятежном небе. Ненависть чернит её зрачки, прорывается наружу на её возмущённом языке.

— Вы меня не получили, милорд. Вы меня украли.

— Разве это не одно и то же?

— Нельзя обладать тем, что срезаешь своим лезвием. Я, как и все эти тела, которые вы разделываете, Дориан. Я вас забавляю, я вас бешу, я могу иногда казаться привлекательной в ваших глазах, но я вам не принадлежу. Никогда.

Мои пальцы невольно сжимаются на скальпеле.

— Неважно, — отрезаю я. — У меня уже есть твоя душа, твоё тело может подождать ещё немного.

— Неужели вы хоть что-то из того, что я сказала, услышали, Дориан?

— Не могу сказать, min sommerfugl. Мои голоса кричат громче, чем твоя ложь.

Она яростно кусает свою нижнюю губу. Ту, чей вкус я часто люблю угадывать с того предвкушения на моём большом пальце в этой проклятой клетке.

— Ещё не поздно, min dreng14 . Убей её. Единственный вкус, который твой язык когда-либо сможет смаковать, — это вкус её крови. Ничего другого.

Заметив мой хищный оскал, Эмилия поднимает к небу свои раздражённые глаза.

— Не могли бы вы сказать своему дяде, чтобы он ещё немного сдержал свои убийственные порывы по отношению ко мне, милорд? У нас здесь есть пациент, который был бы более чем рад оценить их вместо меня.

— Ты боишься, что я решу его послушать?

— Нет, поскольку вы уже доказали обратное. Я просто чувствую себя сегодня вечером в щедром настроении.

Разумеется, я никогда не совершал преступлений против её особы. Кроме того, что произойдёт между моими простынями. Это злодеяние было бы самым тяжким из моих грехов на этой земле.

Однако я с каждым днём всё больше жажду его совершить, чтобы покаяться в той слабости, которую она не перестаёт во мне пробуждать.

Одна ночь. Один толчок. Один крик.

И мы могли бы снова стать такими же врагами, как в первый день.

Я проникну в неё так же, как она проникнет в меня своим танто. Она проведёт остаток своей жизни, ненавидя меня, я закончу свою в гробу. Эта радостная перспектива лижет мои чресла своим соблазнительным пламенем.

Я прочищаю горло, но мой пещерный голос сочится этим гнусным желанием.