Третий член нашей команды – Ио. Ей дали имя в честь героини древнегреческого мифа Ио, любовницы Зевса и той, которую ради её спасения от мести Геры, Громовержец превратил в корову. В последствии она вернула себе человеческий облик и вышла замуж на царя Египта Телегона. Забавно, что моим роботами дали именно такие имена, потому что если Телегон был создан ради целей и нужд человечества, то Ио была собрана специально для меня. Ну, вы понимаете…

Базовая комплектация её программного обеспечения включала в себя умение готовить и прислуживать, а так же петь, читать стихи и книги, используя постоянно обновляющиеся базы данных. Множество мелких сложно-сочлененных деталей позволяли Ио танцевать с удивительной грацией, а высоко технологическое покрытие полностью имитировало человеческую кожу. Она даже могла поддерживать температуру своего тела на уровне тридцать шесть и шесть градусов по Цельсию. Но воспользоваться всеми этими благами в известном смысле я так и не смог. Во-первых я так или иначе чувствовал свое отличие от неё. От её вида в целом. Во вторых, уж не знаю, чья это была злая шутка, но моих роботов назвали в честь мужа и жены, и я не смог отнимать одну у другого. В общем, я поженил их и на “Прометее".

На досуге я время от времени экспериментировал с возможностями искусственного интеллекта Ио. И мы добились в ее развитии определенных успехов. Сперва я научил ее играть в карты. Но сколько бы она не пыталась, она всё равно продолжала раз за разом обыгрывать меня, автоматически просчитывая ходы наперед. Она умудрялась побеждать даже в покер. В шахматы и шашки, само собой, тоже. И я переключился на другие функции. Со временем Ио научилась, как мне кажется, самому ценному, чему может научить человек. Она научилась учиться: не просто воспроизводить информацию, взятую из баз данных, а анализировать её, делать выводы и корректировать свою модель поведения исходя из новой информации. Я с восхищением заметил, что в тот момент Ио предстала передо мной совсем другой, она стала личностью. Она вдруг пожелала познавать мир: она проявляла интерес буквально ко всему, как ребенок, внезапно осознавший значение слова.

Спустя несколько месяцев, Ио попросила меня сделать то же самое с Телегоном. Так на станции у меня появилось два вполне себе сносных друга. Телегон даже научился поддерживать философскую беседу, и выяснилось, что ему нравится запах спиртного.

Кто бы тогда мог подумать, что теперь Телегон и Ио, мои создания, станут моей единственной семьей.

Конец сообщения.

СИГНАЛ SOS: «Научно-исследовательская станция Прометей вызывает Землю. Научно-исследовательская станция Прометей вызывает Землю. Научно-исследовательская станция Прометей вызывает Землю».

Сообщение III

Невероятное ощущение. Мой разум как будто бы отказывается принимать то, что никто и никогда больше не ответит на мои сообщения. Сама вселенная словно сжимается, коллапсирует в одну единственную точку под названием НИС «Прометей», под названием Я. Меня гнетет бесконечная пустота вокруг моей головы. Впервые жалею, что на «Прометее» никогда не было интернета и возможности позависать в земных соцсетях. Здесь есть что-то наподобие телефона. Раз в несколько дней с помощью этого аппарата у меня была возможность связаться с семьей или с кем-то, по кому я соскучился, на двадцать минут. Времени работы таких аппаратов хватает как раз на то, чтобы узнать все ли в порядке в доме, поздравить с семейным праздником родителей, или узнать о рождении ребенка в семье сестры, или хотя бы просто убедиться, что та до сих пор приходит поливать твои комнатные цветы и подкармливает твою собаку.

Хотя, по большому счету, для выполнения таких миссий, как несение вахты на необитаемом космическом объекте, находящемся в 384 400 километрах от Земли, набирают людей, которым и не с кем то поболтать. Это особенно важно, ибо все звонки с Прометея происходят за бюджетные деньги. Если вы хоть раз звонили своему другу или подруге в другую страну по телефону, то вы, возможно, сможете отдаленно представить, как дорого, должно быть, дозвониться на Луну. Так что работу здесь получали преимущественно те, кому не по кому скучать. Все мои предшественники, как и я сам – такие себе социальные аутсайдеры, неудачники, каких свет не видывал, да и не хотел. У меня, например, на момент начала миссии, даже собаки не было. Я отдал её Оливии после развода. Не было смысла оставлять пса себе, когда она собрала вещи и исчезла из моей жизни. Да, это я настоял на его покупке, у Оливии была аллергия на животных, но Спутник всегда предпочитал её общество моему. Видимо, образовалась какая-то мистическая связь между этими двумя. Связь, подобная той, что неминуемо зарождается между двумя совершенно несовместимыми веществами. Так, щелочь, встретившись один на один к кислотой, образуют в процессе реакции чистейшую воду и кристаллический осадок невероятного цвета.

Оливия…

Я хорошо помню её. Иногда мне кажется, что я не видел её настолько давно, что вот-вот забуду её лицо, и голос, аромат её волос и тихий, едва слышимый шорох капроновых чулок каждый раз, когда она клала одну ногу на другую. Эти воспоминания прорываются в мою голову каждый раз, когда я вижу или делаю что-то, что когда-то связывало нас.. Она – запах свжесваренного кофе морозным январским утром. Она – звук, с которым горячий напиток наполняет чашку, из тончайшего фарфора проливаясь сквозь узкий носк серебристого кофейника. Это все Оливия. Я на такое не способен. Не будь её в моей жизни, я, наверное, ел бы из консервной банки. Цок. Кофейник возвращается на стол. Цок. На блюдце возвращается чашка. Изнутри нее поднимается едва заметные клубы пара. Здинь. Тостер выплевывает две преступно ароматные гренки… Я будто снова и снова тону в этих запахах, погружаясь в них все глубже и глубже, чтобы раз за разом резко выныривать, оглушенный звуком захлопывающейся за её спиной двери.

Это всё Оливия. Она и есть это сочетание звуков и запахов, исчезнувшее из моей жизни незадолго до того, как я согласился на свою работу. Но она же и единственная, к кому я мысленно бегу в моменты наивысшего отчаяния. Это так глупо. Так бесполезно. Так унизительно. И так больно.

Сейчас мой «телефон» не работает.

Ни телефона, ни телевидения, ни соцсетей. Я должен был быть счастлив. Раньше я безо всякой охоты смотреть что-либо пялился в телеканал National Geographic и пролистывал фотоальбомы друзей и знакомых, и знакомых друзей, и совершенно чужих мне людей… И умирал от зависти. Я сбежал именно от них. Какие же мы все счастливые напоказ, когда дело касается странички в Фейсбук. Поколение Файн, поколение Окей. А мне невыносима мысль, что я не тот, кем мог бы стать, и не там, где мог бы быть. Что толку с предназначения, когда все твое нутро кричит о том, что это ты, – ты, а не они! – должен быть сейчас с любимым человеком на берегу океана, ты должен любоваться звездами, вдыхать ледяной соленый ветер, проносящийся мимо со стороны воды, укутанный в аромат её духов. Как описать это чувство, что возникает, когда мозг осознает, что миллиарды людей сейчас живут так, как мечтал, но никогда не был достоин жить ты? Оно словно взрыв атомной бомбы, рождающийся в животе и прорастающий раскаленным ядовитым грибом сквозь внутренности и легкие прямо в мозг.

А знаешь, что во всем этом фарсе смешнее всего? Я – ТОЧНО ТАКОЙ ЖЕ. Мои соцсети полны фотографий из отпусков, театров, кинотеатров. На одних фотографиях я обнимаю жену, а спустя пару постов сижу в баре с друзьями. У меня на странице был целый альбом, посвящённый поездке в горы. Оливия тогда не поехала со мной. Она сказала, что гора – это всего лишь гора она никуда не денется, а ей с её маникюром нечего делать на Эльбрусе. Думаю. Она хотела, чтобы я остался дома с ней и посвятил это время тому, как она понимала отпуск. Но я собрал вещи и уехал. Уже у подножья горы я познакомился с компанией молодых людей. Ребята и девушки приехали туристической группой, чтобы с гарантией безопасности и успеха покорить одну из самых известных гор Евразии. Они с радостью приняли меня в свое общество, и мы провели один незабываемый день на высоте три тысячи восемьсот метров над уровнем моря. Только фотографии того дня я по-настоящему люблю. Никогда в жизни я не чувствовал себя на столько счастливым и свободным. Но когда я вернулся домой, там меня ждали руины отношений и обломки семейного счастья. Я понимал где-то глубоко внутри себя, что они появились здесь не вчера. Незаметно, камень за камнем, моя жизнь крошилась, превращаясь в бессмысленную череду проглоченных обид и невысказанных упреков но я заметил это только сейчас. Она налила мне кофе, как она делала это каждое утро, приготовила гренки, положила одну ногу на другую, тихонько шелестя капроном чулок, она долго смотрела на меня своими бездонными глазами, в которых не читалось больше ничего, кроме бесконечной пустоты… а затем она ушла.