Ну а девушки? А девушки – всегда!
Глава 1
Прошло три дня после того, как я триумфально размазал Голиафа по Императорской Арене, а род Мезинцевых отправился на свалку истории. Адреналин давно улегся, раны подзатянулись, но одно дело всё ещё висело на мне свинцовым грузом. Неоконченное дело, которое зудело комаром в подсознании.
Рубиновая «Лада Стрела» мягко, почти бесшумно шуршала шинами по идеально ровному асфальту элитного поселка в Долгопрудном. На пассажирском сиденье, прямая как натянутая струна, сидела Мизуки. На её коленях покоилась небольшая золотистая урна.
Внутри лежал прах того, кто еще недавно обещал стереть меня в порошок, а в итоге своей смертью купил жизнь девчонке, сидевшей сейчас рядом со мной. Серёжа Косматов.
Признаться, везти прах своего недавнего врага его же родителям — занятие откровенно паршивое. Мой внутренний ведарь ворчал, что мертвецам всё равно, где лежать, но я-то пока был живым. И считал себя человеком. А у людей так не принято. Родители должны знать, где находится их сын. Конечно, родители не должны хоронить детей, но раз уж так получилось…
Особняк Косматовых вынырнул из-за поворота как неприступная средневековая цитадель. И эту средневековость какой-то дизайнер-извращенец решил облицевать современным клинкерным кирпичом и тонированным стеклом. Высоченный трехметровый забор, камеры на каждом углу, кованые ворота с родовым гербом. Внушает уважение.
Я плавно притормозил у шлагбаума. Похоже, что нас уже ждали. А, впрочем, чему тут удивляться? На въезде в посёлок я назвал человека, к которому приехал. Главу рода Косматовых тут знали отлично, ведь остальные жильцы посёлка были его слугами.
Из будки КПП вывалились трое хмурых амбалов в тактической броне. Навстречу машине вразвалочку двинулся их командир — здоровенный лоб с перебитым носом и коротким автоматом, небрежно болтающимся на ремне. Лицо у него было такое, словно он только что сожрал лимон вместе со шкуркой.
Я опустил стекло. В салон ворвался свежий осенний ветер.
— Территория закрыта. Барин никого не принимает, — глухо, как из бочки, пробасил командир, даже не утруждая себя формальным приветствием. — Разворачивайте свою машину и езжайте туда, откуда приехали.
— Добрый день, — я вежливо, но холодно улыбнулся. — Мы прибыли поговорить по поводу его сына, Сергея. Мы без оружия и настроены мирно.
Командир охраны нахмурился, его взгляд метнулся к Мизуки, а затем зацепился за небольшой сосуд на её коленях. Рука безопасника легла на рукоять автомата.
— Что за урна? Что в ней? — подозрительно рыкнул он, делая полшага вперед.
— То, что касается исключительно нас и господина Косматова, — отрезал я, стирая с лица остатки улыбки. — И докладывать об этом первому встречному охраннику я не намерен.
— Слышь, мажор, — командир наклонился к окну, обдав меня запахом мятной жвачки. — Я сказал — барин не принимает. Ехали бы вы подобру-поздорову с такими разговорами, пока мы вам колеса не прострелили и мордами в асфальт не положили.
Вот ведь, ядрёна медь. Опять этот синдром вахтера.
Я не стал тратить время на препирательства. За долю секунды я выпустил наружу ярь — густую, давящую ауру смертельной угрозы. Воздух вокруг машины мгновенно потяжелел, словно перед грозой. Температура упала на пару градусов.
Командир осекся. Его зрачки расширились, а дыхание сбилось. Он нутром, на голых звериных инстинктах почувствовал, что перед ним сидит не просто наглый студент на папиной тачке.
— Советую сбавить тон, уважаемый, — произнес я тихо, но так, чтобы каждое слово вворачивалось ему в мозг. — Иначе мы можем разозлиться. И можем ответить на твое хамство совсем не так, как ожидаешь. Передай Валерию Михайловичу, что младший сын боярина Ярославского ждёт его приглашения. И побыстрее!
Командир зарычал, преодолевая оцепенение, и вскинул ствол автомата. Его бойцы на заднем плане тоже дернулись. Ситуация стремительно катилась в пропасть кровавого абсурда.
Но тут к командиру подскочил один из его подчиненных — молодой глазастый парень. Он дернул начальника за локоть и зашептал так громко, что я всё прекрасно услышал:
— Командир! Стой! Тормози, бляха-муха! Это же он! Это тот самый парень, что на Суде чести Голиафа раскатал! Ярославский!
Командир замер. Его взгляд снова метнулся ко мне, затем к рубиновой «Ладе». В глазах мелькнуло узнавание. Голиафа в их профессиональных кругах знали все. И знали, что с ним стало.
Автомат плавно, словно нехотя, опустился дулом вниз. Командир сглотнул, прокашлялся и, стараясь сохранить хоть остатки достоинства, хмуро спросил: