– Не умрешь, котяра, - бросила она, пройдя в прихожую.

А потом как по нотам разыграла все. И в очередной раз получилось, как она и рассчитывала...

Потом они лежали на кровати-аэродроме. Инесса была переполнена жизненной энергией. Он же, наоборот, измотан. Ей не раз говорили, что она вампирит энергию у мужчин. Очень может быть. Во всяком случае, большинство становились после ее ласк вот такими измотанными, еле ворочающими языком. Она же неизменно чувствовала себя прекрасно, полной сил и готовой на новые подвиги.

– Чума, - прошептал он.

– Ты был неплох, котяра, - она снисходительно почесала его подбородок, как чешут греющегося на коленях пушистого кота.

Он прикрыл глаза блаженно. Потом повернулся к ней и спросил:

– Как твой?

– Все сходит с ума.

– Из-за денег?

– А из-за чего он еще может сходить с ума? Не из-за меня же.

– Он дурак. Я бы сходил с ума только из-за тебя.

– Я знаю, - кивнула она.
– Он дурак, что не ценит меня. Он дурак, потому что не знает, какой подарок судьбы ему достался.

– Все правильно, - согласился он.

– А ты знаешь, что мой муженек намылился в Германию?

– Как же, слышал. Он мне сам говорил вчера. Вот только чего он там забыл?

– Говорит - искать того гада, который нагрел его на деньги.

– А почему он едет его искать в Германию?

– Там вроде возникли какие-то следы денег.

– Ничего себе.
– Он поцеловал ее.

– Сейчас ты скажешь, что ни за какие деньги не бросил бы меня, насмешливо протянула Инесса.

– Ну да.

– Все вы предсказуемы.
– Она нанесла ему легкий булавочный укол. Пусть теперь помается в свободное время в терзаниях - кто такие "все"?

Он задумался. Потом грустно произнес:

– Иногда мне хочется тебя убить.

– Не смеши.

– Я тебя, наверное, убью, если ты решишь уйти от меня.

– Нет. Не получится, я тебя уверяю.

– Почему?

– Потому что слишком многие говорили это.
– Она засмеялась.
– Убьют меня. Убьют себя... Один дурак даже вскрыл вены, но больше, чтобы вызвать у меня жалость.

– Вызвал?

– Нет. Я не люблю малодушных дураков.

– Интересно, что сделает Глушак, если узнает, что я сплю с его женой?

– Не знаю, - пожала она обнаженными плечами.
– Может, пристукнет тебя.

– А тебя?

– Меня - нет.

– Почему?

– Я знаю.
– Она потянулась.

– Я люблю тебя.

– Спасибо.
– Она равнодушно зевнула. Для нее слово "люблю" было внутри пустым, как барабан. Она знала, что в нее влюблялись. Без нее не могли жить. Она же относилась ко всему куда проще. Она просто ловила кайф.

– Вообще, мне кажется, что помимо меня ты любишь и ощущение опасности. И запретный плод - каково это - трахать жену своего приятеля, который столько для тебя сделал. Это же здорово,

– Приятеля, - усмехнулся он.

– И еще ты адреналин гоняешь, когда представляешь, что будет, если он узнает обо всем. Убьет или не убьет, а?

– Или я убью его, - вдруг зло произнес он.

– О, это уже что-то новое, - насмешка в ее голосе стала еще звучнее, откровеннее.

– Ты меня просто плохо знаешь.

– Хорошо я вас всех знаю.
– Она зевнула.
– Все вы одинаковые.

Он почти с ненавистью посмотрел на нее, а она прикрыла глаза и натянула на себя простыню...

Глава 11. ОХРАННАЯ ФИРМА "ЯНЫЧАР"

Старший помощник капитана, глядя в иллюминатор на возникший внизу аэропорт Полесска, примерно представлял, как все будет. Прямо около аэропорта к ним подкатят ребята в кожанках или в пиджаках - за год, что его здесь не было, многое могло измениться. Но он знал, что во главе их будет Баха - правая рука Корейца. Самого Ана морякам видеть не доводилось - главарь предпочитал не светиться. Все вопросы улаживали его шестерки, которыми руководил здоровенный, природой созданный для того, чтобы подавлять саму мысль о сопротивлении, Ваха.

Шасси самолета, следовавшего рейсом Марсель-Полесск, со стуком коснулись бетона посадочной полосы. Стюардесса улыбнулась на прощание. Один из мариманов, клеившийся к ней всю дорогу, попытался назначить ей свидание, но из-за избытка поглощенного им джина без тоника так и не сумел сформулировать, где ждет даму, его увлекли прочь, в теплый полесский вечер более стойкие товарищи.

Мариманы чувствовали себя немного неуютно. Каждый раз, возвращаясь из плаваний, которые длились порой по полтора года, они оказывались в другой стране, становившейся все более чужой, и шока от этого момента узнавания и неузнавания хватало надолго.