Валерий тонко усмехнулся:

– В этом-то и вся загвоздка. Потом объясню...

Он догнал миловидную начальницу и попросил:

– Покажите нам, пожалуйста, склад сырья.

Вероятно, Бегвая знал, чем поразить мое воображение. И добился результата. Я, не веря своим глазам, смотрел на горы мешков в фирменной упаковке, на которых крупными буквами было написано: "Союзхимэкспорт. Полиэтилен высокого давления. Вес нетто 25 кг". А чуть ниже - знак качества...

Мы распрощались с повеселевшей начальницей цеха и вышли за ворота.

– Насмотрелись?
– поинтересовался Бегвая.
– А теперь небольшой комментарий. Как видите, ширпотреб имеется, а отходы никакие не нужны. Продукция изготавливается из самого высококачественного сырья. Собственно говоря, это совершенно самостоятельное предприятие, ремонтный завод всего лишь крыша. Так же как эта милая женщина - всего лишь подставное лицо.

Мы сели в машину.

– Некто решил проявить инициативу, - продолжал Валерий, - сам при этом оставаясь в тени. Надо полагать, при организации этого цеха большие суммы перешли из рук в руки, но это нам еще предстоит уточнить. Не за красивые глаза поступает сюда и все это дефицитное сырье. Но вот что интересно: сырье поступает не только по накладным, есть и "левое". Из "левого" сырья изготавливается, само собой, левая продукция. Поскольку товар расхватывается быстро: модно, красиво, они очень ревниво следят за модой, в этом залог успеха, - то на место раскупленного товара по тем же накладным заводится неучтенная продукция. Этот некто, проявивший инициативу, вместе со своими людьми гребет деньги лопатой. Но мы их пока не трогаем, хотим до конца изучить все связи, все каналы получения сырья и сбыта товара.

– И этот некто...
– начал Гольба.

– Человек, который оформлен здесь якобы рабочим, но на самом деле заправляет, по нашим наблюдениям, всем бизнесом. Его зовут Харлампий Матуа.

"Дяденька, купи кирпич!"

Епифанов встретил нас вопросительным взглядом. Гольба коротко, но значительно кивнул:

– Да, у него вполне могли быть такие деньги. И его было на чем прижать.

– Отлично, отлично!
– потер руки Никита.
– Я его как раз попросил зайти, сейчас он должен явиться.

В дверь постучали. На пороге стоял Харлампий Матуа собственной персоной и испытующе оглядывал нашу компанию.

– Проходите, садитесь, - предложил Епифанов.
– У нас к вам, Харлампий Джемалович, всего один вопрос. Но сначала небольшое сообщение - быть может, оно поможет вам сориентироваться в обстановке. Сегодня утром родители остальных обыгранных Зазой Квициния мальчиков уже дали следователю прокуратуры письменные показания о том, как Серго Каличава требовал у них отдать деньги, объявив, что переводит долг этих мальчиков его племяннику на себя. Так что, думаю, с этим гражданином скоро наступит полная ясность. Хочу предупредить, у нас сейчас не допрос, так что вы имеете право и не отвечать. Отвечать вы будете только у следователя. Но все-таки вот наш вопрос: сколько в действительности проиграл ваш сын?

Матуа смотрел перед собой, ничего, кажется, не видя. Потом решился и сказал с некоторым даже вызовом:

– Двадцать семь тысяч рублей, чего уж скрывать...

– А не припомните ли, в каких купюрах вы отдали деньги?

– Почему не помню? Десятками.

– Спасибо, - Епифанов поднялся во весь свой огромный рост.
– Можете идти.

И только когда дверь за Матуа закрылась, он перевел на нас откровенно ликующий взгляд.

– Ну вот и мотив убийства наконец полностью прояснился!
– воскликнул он.

– Да, ты был прав, - согласился Гольба.

Я смотрел на них, ничего не понимая. А они обсуждали свои профессиональные дела, полностью, кажется, забыв про меня.

– Первые шесть тысяч, собранные из относительно небольших сумм, Заза отдал сразу. А когда ему попали в руки двадцать семь тысяч, он, наверное, ошалел и не захотел отдавать все. Видишь, кроме этой суммы десятками в доме ничего не было. А тут еще Заза отказался дать Русику отыграться, из-за этого они и ссорились там, у "Ветерка". Я допускаю, что он вообще решил выйти из этого дела, не играть ни с кем больше. Вот тут они и схлестнулись, там, у оврага...

– Когда два вора ссорятся, обнаруживается пропажа, - изрек Гольба.

– Ты не прав, - заспорил с ним Епифанов.
– Заза не вор. Думаю, этот бандит просто заморочил ему голову и использовал его в своих целях. К сожалению, мальчишка не первый, кого поймали на желании жить получше, не тратя слишком много времени и сил.

– Так значит, это Каличава...
– догадался я наконец.

– Разумеется, - согласился Епифанов.
– У меня, например, первые подозрения появились, еще когда я услышал про магнитофон и про моторку. Уж очень непохоже было на старого разбойника - делать такие подарки двоюродному племяннику. Теперь-то понятно, что это он такую долю выделил Зазе. Прямо скажем, не густо...

Вот, оказывается, что это значило - змею рукою глупца ловят! Каличава занимался все тем же: вымогал деньги у тех, кто сам заработал их не слишком честным путем. Но только теперь он решил, как видно, себя дополнительно обезопасить. Теперь он как бы не чужое отнимал, а наоборот даже, за справедливость вступался - требовал отдать родственнику долг чести. Хотя суть-то оставалась неизменной: примитивный шантаж...

И все-таки ловко он рассчитал. Все эти хинкальщики и шашлычники прекрасно, разумеется, понимали, кому на самом деле они отдают свои денежки. Потому и молчали о нем, отговариваясь древними законами чести и тому подобными штучками. Как же, вспомнили бы они про эти обычаи, если бы за деньгами явился к ним один пятнадцатилетний мальчишка.