– Зачем тебе это понадобилось?
– сурово спросил Кантария.

Но Епифанов издевательски-вежливо продолжал, не дожидаясь ответа:

– Если бы вам, гражданин Каличава, и впрямь пришла в голову безумная идея кому-то мстить, то, думаю, вы бы о ней на каждом углу не кричали. Но если, гражданин Каличава, вам что-нибудь известно про убийцу Квициния, а вы молчите, предполагая использовать это в своих целях - например для шантажа, то вы ведь законы не хуже нас знаете. Мы свое образование пять лет получали, а вы, если память мне не изменяет, все двенадцать, а? Ну а если, гражданин Каличава, вы просто-напросто решили на этой печальной истории авторитет себе заработать среди определенной части населения, и особенно молодежи, то должен предупредить, что мы этот авторитет постараемся в два счета развеять. Как опять же у вас говорят: куда бы лиса ни шла - хвост за нею.

Епифанов поднялся во весь свой огромный рост, расправил богатырские плечи и посмотрел на Каличаву презрительно.

– Ишь абрек нашелся!

Каличава тоже вскочил, тонкие губы его ходили ходуном, от бешенства побелел кончик носа. Видно было, что теперь слова Епифанова задели его по-настоящему.

– Посмотрим, посмотрим, гражданин начальник, - забормотал он лихорадочно и вдруг закричал: - У нас еще так говорят - змею рукою глупца ловят!

Когда мы сели в машину, я спросил Епифанова, что это за "дешевый авторитет", про который он говорил. Никита ответил:

– Лет пятнадцать назад Каличава сколотил банду. Занимались тем, что вымогали деньги у людей, которые тоже добыли их преступным путем, в основном в торговле, в сфере обслуживания. Те, конечно, в милицию сами не могли заявлять и платили Каличаве, потому что боялись. А боялись потому, что Каличава сумел создать о себе такое мнение: дерзкий, бесстрашный, но главное - если пригрозил что-то сделать, сделает обязательно. Вот это и есть его "авторитет".

– А как он попался?

– Один армянин отказался дать ему деньги. Это было самое страшное для Каличавы: сегодня один откажется, завтра все. Ему надо было поддержать свой "авторитет". Они с двумя дружками приехали к армянину на дачу ночью, избили его, жену и детей выгнали на улицу, а дачу сожгли. Они думали, армянин не захочет жаловаться, потому что его спросят, откуда у него столько денег, но тот был так зол на Каличаву, что пошел в милицию. А на следствии Каличава первым делом заложил своих дружков. Я ему сегодня на это и намекнул, то-то он взвился! В общем, тип мелкий, но подлый. И поэтому опасный.

– А не может он все-таки начать мстить?
– спросил я на всякий случай. Ответил Нестор:

– Кровная месть - обычай наших предков. Сейчас, слава богу, такое почти не случается. Да и не тот он человек - лезть в петлю из-за двоюродного племянника.

Всю оставшуюся дорогу я размышлял над словами Каличавы. Что это могло значить: змею рукою глупца ловят?

Заблудшая овечка

Гольба чуть не налетел на нас в коридоре.

– Вот здорово, что вы приехали! Пошли ко мне в кабинет, там мамаша Квантаришвили с сыночком сидит, требует, чтоб ей отдали деньги.

– Какие еще деньги?
– удивился Епифанов.

– Пошли, сам увидишь.

Я вспомнил, что Гено Квантаришвили был одним из тех пяти ребят, с которыми, по словам Ахубы, играл Заза. Кажется, это у него отец работает заведующим производством в хинкальной.

На стуле перед Зурабовым столом сидела и старательно выводила что-то на бумаге огромная костлявая женщина с растрепанными седыми волосами. В углу комнаты, не замеченный мною в первый момент, маялся кудрявый мальчишка, толстоносый, толстогубый и волоокий, похожий на заблудившуюся овечку. Когда наша компания вошла, женщина, отложив ручку, поднялась и сходу, видимо по росту определив в Епифанове старшего, обратилась к нему с речью. По-русски она говорила плохо, к тому же волновалась, путала слова, иногда переходила на родной язык, тогда Кантария ей помогал. Общий смысл речи сводился к следующему.

Ее олух-сыночек связался с этим самым Зазой, и тот обыграл его на большую сумму. Теперь все знают, что Заза играл нечестно. Все говорят, что у него дома нашли сто тысяч. Эти деньги все равно что ворованные. Надо вернуть их тем, у кого украли.

– Сколько ваш сын проиграл?

Мать ухватила Гено длинной рукой за плечо и подтолкнула на середину комнаты.

– Гавары!

– Тысячу шестьсот рублей, - пролепетала заблудшая овечка.

– Когда это было?

– Месяц назад.

– Где ты взял деньги?

– Отец дал...

– Ничего при этом не сказал тебе?

Гено молчал, понурив кудрявую голову.

– Видрал!
– свирепо вмешалась мать.
– Как сыдорова козла!

– А когда и где ты передал деньги Зазе?

– Через три дня. Возле кафе "Ветерок".

– Он был один?

– Один...

Епифанов хотел спросить что-то еще, но ему помешало появление нового персонажа. Лицо этого персонажа, необыкновенной конфигурации, все скошенное на одну сторону, а с другой будто обрубленное топором, похожее благодаря этому на чебурек и такого же золотисто-жареного цвета, просунулось в дверь и быстро оглядело присутствующих. Потом дверь открылась пошире, и в кабинет проникло пухлое тело, принадлежащее Квантаришвили-старшему.

В последующие несколько минут мы стали свидетелями поразительного феномена, уникального явления в области физиогномики. Старый хинкальщик ухитрялся одновременно грозно кричать по-грузински на жену, даже ногами топать в неподдельном гневе и при этом бросать на всех остальных присутствующих стеснительные, извиняющиеся взгляды, молящие о прощении за столь бесцеремонное вторжение. Его костлявая половина сначала пробовала вяло сопротивляться, но потом покорно затихла.

– О чем он говорит?
– спросил я у Кантария.