– Кто такой этот Каличава?

– Бандит и мерзавец, - автоматически ответил он. А потом прибавил задумчиво: - Хотя в последнее время вел себя смирно. Если хочешь, поехали с нами. Посмотришь на это наследие тяжелого прошлого.

"Наследие тяжелого прошлого" обитало в прелестном доме, розовевшем облицовочной плиткой в глубине пышного сада, отделенного от улицы затейливой решеткой. Мы позвонили в изящный звонок, и, когда на дорожке из битого кирпича показался маленький, почти совсем лысый человечишка, несмотря на жару одетый в козью безрукавку поверх байковой рубашки, с большими садовыми ножницами в руках, я решил, что это, вероятно, папа "бандита и мерзавца". Но оказалось - сам.

Прикрывая глаза от солнца ладонью, он приблизился к калитке, всмотрелся в гостей, и его мелкое бесцветное личико вдруг подернулось рябью, как поверхность лужи при легком ветерке, а тонкие бескровные губы криво разъехались в разные стороны - надо полагать, Серго Каличава приветственно заулыбался старым знакомым.

– Какой радостный день!
– воскликнул он, в преувеличенном восторге воздевая к небу секатор.
– Какие люди пришли ко мне в дом!

Каличава отпер калитку и отошел в сторону, пропуская нас. Его колючие вблизи глазки ощупывали меня - незнакомое, а потому таящее возможную опасность лицо.

– Гость из Москвы, - скупо отрекомендовал меня Епифанов, не вдаваясь в подробности.

– Гостям рад, проходите, проходите, - бормотал за нашей спиной хозяин.
– А я тут садом занимаюсь...

Дорожка кончалась крыльцом, поднявшись по которому мы оказались на большой застекленной веранде. Через полминуты к нам присоединился Каличава, уже без секатора, но с большой вазой, полной персиков.

– Садитесь, дорогие, - говорил он.
– Сейчас закусим, передохнем...

Но Епифанов сурово отрезал:

– Есть не будем. Мы по делу.

Каличава, однако, эту суровость полностью, кажется, игнорировал. Все так же бодро и ласково поинтересовался:

– Как здоровье Котэ Владимировича? Что сам не пожаловал? Забыл? Не уважает больше?

– Это за что же ему тебя уважать - бух, бух?
– не удержался Кантария.

– Э, начальник, - лукаво покрутил пальцем в воздухе Каличава. Хороший человек всегда найдет, за что уважать другого. Значит, закусить не желаете?

– Нет.

– Жаль.
– Личико его снова стало гладким и жестким.
– Я ведь вас с утра ждал. Готовился.

Епифанов с Кантария коротко переглянулись. А я догадался, что своим неожиданным заявлением Каличава, как видно, поломал сотрудникам милиции "домашнюю заготовку". И сейчас Епифанову, наверное, придется на ходу придумывать новое начало для беседы.

– Ну, раз ждал...
– раздумчиво проговорил Никита.
– Раз готовился... То давай начинай первым, рассказывай.

– Что рассказывать?
– удивленно поднял брови хозяин.

– А вот хоть про то расскажи, почему ты знал, что мы к тебе приедем, - напористо включился Кантария.

Каличава вздохнул и с простодушным видом развел руками.

– Известно всем: дерево держится корнями, а человек - родственниками. Нугзар Квициния двоюродным братом мне приходился, а как не стало его, я у мальчика вместо отца был. Вот и подумал: как можете вы не заехать ко мне, не спросить про Зазу - чем жил, чем дышал?

Говорил он вроде серьезно, а смотрел с хитрым прищуром, как бы приглашая поиграть в некую игру. И Епифанов, похоже, правила принял, уселся поудобней, спросил:

– Ну и чем?

– Хороший был парень, - ответил Каличава, возводя очи горе, - но беспутный. Сколько раз я ему говорил: брось это "зари", не доведет тебя игра до добра. Нет, не послушал он меня...

– Всё?
– выдержав паузу, холодно осведомился Епифанов.

– Всё, - с тем же хитрым прищуром ответил Каличава.

– И ты думал всерьез - бух, бух, - что мы за этим к тебе приедем, да еще Котэ с собой возьмем?
– возмущенно вскричал Кантария.

Но Епифанов досадливо остановил его:

– Погоди, Нестор. Все он прекрасно понимает.
– И вдруг заговорил несвойственным ему скучным голосом: - Гражданин Каличава, вы подтверждаете свое вчерашнее заявление, что, если органы милиции не найдут убийцу, вы сделаете это сами, чтобы отомстить за своего родственника Зазу Квициния?

– Я? Какое заявление? Где? Кому?
– замахал руками Каличава, а в глазах его сверкала откровенная издевка.

– У вас так, кажется, говорят: репейник растет на скале, а слух на площади, - продолжал спокойно Епифанов.
– Хорошее место выбрали вы, гражданин Каличава, для своего заявления - колхозный рынок, мясные ряды. Сегодня о нем уже половина города знает.