— Можно утром подстраховать? — спросил. — Так, на всякий случай. Враг у нас тяжелый, с вывертами.

— Ну если с вывертами, то даже нужно, — и, посмеиваясь, ушли дремать в свои автомобильные домики.

А я вернулся на исходные позиции — в «Шевроле», чтобы продолжить диспут о проблемах, вынудивших всех нас бдить, включая пса, лежащего уютным калачиком на переднем сидении.

Итак, я и банковский магнат с перевязанной рукой бойца пострадавшего по собственной глупости на передовой возобновили трудный разговор, чтобы поставить, как в таких случаях говорят, все точки над «i». Я задавал вопросы и получал обстоятельные вопросы, из которых следовало, что мы являемся свидетелями грандиозной битвы двух банковских консорциумов, пытающихся скупить государственную собственность на всевозможных залоговых аукционах.

— Консорциум — это что? — решил проверить себя. — Объединение банков?

— Да-с, молодой человек, именно так.

— И кто где? И с кем?

— Это конфиденциальная информация.

— А я никому не скажу, Марк Маркович, — поигрывал тигом. — На меня можете положиться, тьфу… в смысле надеяться.

— Вы хотите моей смерти?

— Я хочу информации.

— Нет, вы таки хотите смерти Марка Берковского, — укоризненно констатировал мой собеседник, укачивая поврежденную руку. — Зачем мне такая жизнь? Взрывают, режут и…

— … и снимают ху-художественный фильм, — прибавил я. — Маркович, будь проще.

— Проще? Я вам что? Транссибирская магистраль?

— Нет, — рассмеялся я. — Вы наш богатенький Самоотлор.

И угадал — про нефть. По утверждению моего нового заклятого друга, нынче возникла очередная «нефтяная война» между двумя крупнейшими финансовыми группировками, которые возглавляют с одной стороны наш покорный слуга господин Берековский, а с другой — Поханин, президент банковской империи ОАЭИЕБАКС.

— Поханин? ЕБАКС? Так-так, интересно, — задумался я и задал уточняющий вопрос о том, почему таки на моего уважаемого собеседника оказывался такой жесткий прессинг со стороны господина Лиськина? В чем дело?

— Ох, вы, Лопухин, режете без ножа?!

— Ножом, Маркович, ножом.

— Прекратите угрожать, в конце концов, — вспылил. — Я… я тоже человек с определенной гордостью!

— Верю, но мы отвлекаемся от существа дела.

— Я не знаю, что вам от меня?..

— Почему на вас, Марк Маркович, — был спокоен, как буддийский монах в горах Тибета, — наехали, прошу прощения за современный слоган. Мало того, что про вас, повторяю, кино ху-художественное отсняли, так ещё и подорвали… Плешь вон… подсмалили.

— Прекратите так со мной разговаривать! Ху-художественное кино? Это моя частная жизнь. Частная моя жизнь!

— Голубая как небо?

— Вы — мужик, Лопухин! Дурак! Быдло! Хамы!.. Да, я такой — у меня голубая кровь. И этим горжусь, да-с!

— Тьфу, — не выдержал я. — Голубая? Странно, мне показалось, что она цвета переходного знамени. А не проверить ли нам ещё разок?

— Не трогайте меня! — завопил магнат, пряча руки под свой беременный животик. — Убивают!.. Караул!

— Эй, генацвале, нельзя потише, — вскинулся задремавший за рулевым колесом Сосо. — Орет, как кастрируют, да? — и кинул голову на грудь.

Из темных глубины леса выступали несмелые химеры нового дня. Что он несет? Не будет ли последним для всех нас, актеришек Театра военных действий?.. Переведя дух, мы с банковским магнатом продолжили выяснение отношений. На пониженных тонах.

— Ну хорошо, Маркович, — согласился я. — Голубизна — это дело каждого, хотя казус этот собрал всех нас здесь, в этой глубинке…

— Я вас не понимаю? — снова вскричал вздорно. — Что вы от меня хотите? Не говорите загадками.

— Хорошо, — согласился. — Меня интересует программа «S». Что это такое?

— Не знаю ни какой программы, — поспешно ответил господин директор, вращая по сторонам лживыми выпуклыми зенками. — Клянусь мамой.

— А вот маму, мсье Берековский не трогайте, мама — это святое, — и напомнил его невнятный разговор с главным секьюрити Фирсовым. После того, как мы (как бы) журналисты, удалились прочь.

— Бог мой! В каком обществе живем! Всё слушают, всё вынюхивают, всё… не по-человечески… — захлюпал горбатеньким носом. — Не жизнь — мука!

— Марк Маркович, право, как баба!

— Я не баба… не баба я, — закатив глаза, пыхтел, как мужик на мужике на сеновале в тумане, который окутал наше авто и, казалось, мы плывем в облаках; потом признался: да, он, Берековский, слыхал о программе «S», но её цели и задачи ему неведомы, знает лишь то, что разработка проходит на самом высоком уровне и в совершенно секретных условиях. Ему предложили участвовать в этой программе, однако с одним ма-а-аленьким условием: внести вступительный взносец на сумму двести пятьдесят миллионов долларов.