— Зачем?

— Этот же вопрос я задал и господину Лиськину и что же я услышал?

— Что?

— Меня послали, куда подальше, — горько признался толстосум. — Плати, говорят, а ужо потом…

— И вы не заплатили? — догадался я. — Почему?

— Молодой человек, я похож на мудака? — был искренен.

— Все мы в какой-то степени, понимаешь…

— Я что — дойная бурена для всех этих молодых, блядь, выдвиженцев, да?

— Думаю, нет.

— Они же меняют правила игры каждый Божий день. В интересах, говорят, государства. Не смешите, господа, меня и людей. Знаем мы эти интересы. Я им говорю: четверть миллиарда, конечно, тю-тю для меня, но таки дайте ознакомиться хотя бы с основной, так сказать, идеей, а они смеются: утром деньги — днем идеи, днем деньги, вечером идеи. Они экспериментируют, а я плати? Спрашивается, нах… козе баян?

— История, — задумался я. — Пожадничали, Марк Маркович, пожадничали и стали жертвой обстоятельств.

— Так не делают в цивилизованном обществе, — дамским движением пригладил опаленную плешь. — И вы тоже хороши, молодые люди. Резать живого человека.

— А вы взяли заложницу, — отмел все притязания. — Находчиво, нечего говорить. Думали заполучить идею на блюдце с голубой, тьфу ты, господи, что ж это такое, каемочке? Кто такой большой оригинал?

— Не я.

— Кто же?

— Кто-кто? Сами догадайтесь.

— Фирсов?

— И я хорош таки: доверился. И кому? И вот результат…

— Результат может быть плачевным, — передал в уцелевшую руку собеседника сотовый телефончик. — Для вас, Марк Маркович. Надеюсь, вы это понимаете?

— А что не понимать, — сварливо пробубнил. — Я его удушу… своими руками. — Сигнал, запущенный из областного предутреннего лесочка, ушел в космос, отразился о невидимую, блесткую звезду и вернулся на голубую (в смысле цвета) планету. — Фирсов?! Ах, ты сука!.. — завизжал не своим голосом. — Ах, ты мудила… блядина… педрила!

— И горилла, — подсказал я.

— И горилла! — увлекся Марк Маркович; это было последнее слово, которое я бы осмелился повторить вслух. Более мутного потока из всевозможных словосочетаний, обозначающих известные части человеческого тела, физические действия, химические реакции, породы животных и так далее, я никогда в жизни не слышал. Это была такая виртуозная игра великим и могучим русским словом, что все живое в округе встрепенулось ото сна: бойцы, подхихикивая, ушли в серебристые от росы кусты, а невидимые птахи затёхали песнь во славу новому дню.

Если перевести с русского на общепринятый, то смысл высказываний господина Берековского был следующий: что же ты, Игорек-херок, делаешь, нехорошо так поступать с хозяином, кой тебе полностью доверился, некрасивая получилась история: мало того, что его, хозяина, хотели отправить известно куда, туда-сюда, так теперь он находится в заложниках, лишившись при этом части собственного тела. Нет, пока обрезанный поц не отчленили, но дело идет к тому. Полное, так сказать, СО и СН на дорогах жизни. А это дело политическое! Политическое это дело, блядь! Ты меня понял, козел? Осел! И косолапый мишка!..

Признаться, экспрессивная речь господина банкира мне понравилась, я понял, что с этим затейным словесником можно найти общий язык и договориться. Странно, что молодые выдвиженцы не смогли с ним прийти к общему знаменателю. Ах, да, простите-простите, они у нас выражаются исключительно на древнеславянской, понимаешь, вязе или на англо-немецо-французском-сейшельском фуй-фуй. Глухой, как говорится в таких клинических случаях, слепого не уразумеет.

Наконец и я получил возможность продемонстрировать миру свои лингвистические способности и возможности.

— Ах, ты мудила… блядина… педрила!.. — не был оригинальным, это правда.

— И горилла! — подсказал любезный донельзя г-н Берековский.

Я это повторил и высказал ряд своих претензий к службе безопасности банка «Дельта» и главную: зачем уничтожили Костьку Славича?

— Это не мы, — уверенно заявил Фирсов. — Зачем? Какая такая нужда. Для нас, во всяком случае.

— А нужда выбрасывать людишек из окошек?

— Люди — не птицы, но иногда им надо помогать… летать.

— Кого-то искали через них?

— Какая теперь разница?

— Не Осю ли Трахберга, всем известного?

— Ося-Мося… А почему я, собственно, должен отвечать на все эти вопросы?

— Потому, что у нас общие проблемы.

— Согласен, есть одна проблема: получить хозяина. И не более того.

— А не связана ли эта цепочка полетов с кино-фото, где ваш хозяин и покойный Жохов?

— Вы навязчивы, Иван Павлович, — начал раздражаться главный секьюрити «Дельта-банка». — Может быть, вы сексот?

— Я — порнограф, — честно признался. — И не более того.